Аналитическая группа
Чувашского регионального отделения
Общероссийской политической организации
Союз офицеров

Берия, преступления, которых не было

Елена Прудникова

Лаврентий Берия. Кто же он на самом деле: палач или жертва? Враг народа, агент английской разведки, сексуальный маньяк и злодей, на совести которого миллионы загубленных жизней? Но ведь именно Берия (а не Хрущев в 1956 г.) первым назвал Сталина тираном. Именно он на заседании Президиума ЦК КПСС внес предложение о прекращении «дела врачей», освобождении невиновных и наказании фальсификаторов. Именно он провел массовую амнистию и выпустил из тюрем бытовиков и всех женщин, имеющих детей. Был ли этот «двуликий Янус» устранен в результате политического заговора или просто получил заслуженное наказание? 06 этом сенсационное журналистское расследование Елены Прудниковой..




Рисунки
1 // 2 // 3// 4 // 5 // 6 // 7// 8



Части _ HTML
1_ 255 kB // 2_ 305 kB// 3_ 390 kB

Архивы_ MsWord_ZIP
1_zip - 145 kB // 2_zip - 170 kB // 3_zip - 214 kB


...Какую бы должность Берия ни занимал, он всегда строил.

Ю. Мухин

ПОРТРЕТ, СОБРАННЫЙ ИЗ ОСКОЛКОВ

...Нет, все же дух сомнения, коим заразил людей Фауст, иной раз идет и на пользу, заставляя замечать в общеизвестном то, что странно непонятно, нелогично...

Едва ли можно найти в истории другую столь же темную и мрачную фигуру, как Лаврентий Берия. Он так же темен и мрачен, как абсолютный злодей американских мультфильмов, или злой дух старых назидательных романов, при одном упоминании которого любой добропорядочный обыватель содрогается и если не крестится испуганно, то лишь потому, что в Бога не верит.

“...Я хочу сказать, "не приведи Господь", чтобы кто-то подумал, что я взялся за перо, дабы оправдать, обелить, реабилитировать, попросту говоря, отмыть от людской крови Лаврентия Берия. Отнюдь! Во-первых, это не моя задача, а во-вторых, это и невозможно, даже если сильно захотеть...”

Эту фразу помещает в самое начало своей книги “Кто вы, Лаврентий Берия?” заслуженный юрист России Андрей Сухомлинов. Книга-то его объективна - даже, пожалуй, слишком объективна. Вот он и решил лишний раз засвидетельствовать свою лояльность общественному мнению, предварив ее такой вот оговоркой. То есть, он, бесспорно, доказал и черным по белому записал, что “дело Берия” насквозь фальсифицированное, ни слова правды в нем нет, что все обвинения из пальца высосаны (одна из глав так и называется: “Дело Берия - театр давным-давно закончились, его вдруг арестовывают как сына “врага народа”. Вот уж, что называется, проснулись... Иррациональных объяснений, вроде того, что “органы выжидали”, или “машина дала сбой”, можно придумать сколько угодно.

Есть, впрочем, и рациональные объяснения такому казусу - что роковая аббревиатура “ЧСИР” тут вовсе ни при чем. Его ведь могли арестовать не за отцовскую вину, а за свою собственную. Какую вину - мы не знаем, но на определенные размышления это наводит. Тем более, что освободили его не в 1954—1956 годах, когда выпускали большинство “политических”, а раньше - в 1953-м, по-видимому, в связи с окончанием срока. А ведь посадить могли за что угодно - например, за банальное воровство. Среди наших политических деятелей есть подобные фигуры - сидел за кражу, а говорит, что за инакомыслие...

К творчеству господина Антонова-Овсеенко мы еще будем не раз возвращаться, поэтому можно сразу отметить и такую странность. Как уже говорилось, по образованию он историк, а не повар или, скажем, агроном. Значит, должен знать, как пишутся исторические книги. Ему прекрасно известно, что, называя факты, историк обязательно должен назвать и источники. В истории, как в разведке - мало добыть факт, надо еще точно сказать, откуда он взят. Например, так: “Как рассказывал соученик Берия по Сухумскому училищу Н.Н. своей младшей сестре...” В таком вот аспекте.

Откуда г-н Антонов-Овсеенко берет подробности, которыми насыщена его книга? Написана она смело и уверенно, так, словно автор говорит о вещах, которые хорошо знает. Вроде бы книга основана на воспоминаниях неких “старых большевиков, переживших репрессии”. Имена их почему-то не называются, хотя, вроде бы, чего им бояться, после XX то съезда?

Тут надо знать, что собой представляют кочующие по нашим историческим книгам эти самые “старые большевики”. Это такой собирательно-страдательный персонаж, на который очень удобно ссылаться, когда надо обосновать то, чему обоснований нет. Какой только бред ни вкладывается в уста этих неназванных “партийцев” — вплоть до того, что Сталин был отцом собственной жены или что Ленин перед смертью успел сказать своему повару, что его отравили. В девяноста девяти случаях из ста ссылка на неназываемого героя означает, что автор приведенные “факты” просто-напросто придумал.

То, что г-н Антонов-Овсеенко Сталина и Берия ненавидит, видно невооруженным глазом - такой злобой дышит каждая строчка его книги. Да, но почему? За расстрелянного отца? Но при чем тут Берия? За свой арест? Но за что его арестовали? Версия ЧСИР явно не проходит...

И вот тут-то он проговаривается - даже не в словах, а в интонации. Интонация иной раз говорит больше слов. “Как раз в то время, - пишет он, - партию сотрясала дискуссия, в ходе которой Сталин, признанный мастер политической интриги, надеялся скомпрометировать Троцкого, убрать с дороги самого опасного соперника”. Ну, во-первых, Троцкий успешнейшим образом компрометировал себя сам, и дискуссию развязал тоже он, историк, да еще живший в то время, должен был бы это знать. Но дело не в этом. Невольные нотки почтительности по отношению к Льву Давыдовичу выдают автора с годовой — да троцкист он, всего-то и делов! Отсюда и ненависть к Сталину и Берия, отсюда и совершенно троцкистские аргументы. И, кстати, уверенная и беспардонная брехня была любимым методом “демона революции” - ври, ври, что-нибудь да останется.

Какие именно “старые большевики” подкидывали ему информацию - ту, которая не выдумана, - тоже ясно. Как пишет Антонов-Овсеенко, в борьбе с Троцким “старая гвардия грузинских большевиков не поддержала генсека”. То есть, его старые большевики - это пережившие репрессии троцкисты. Ну и что, спрашивается, они могли рассказать о Сталине и его сторонниках? (Кстати, перестроечные “демократы” ухитрились, топча Сталина, политически реабилитировать Троцкого, а между тем троцкизм - самое радикальное и кровавое из революционных учений, сталинизм рядом с ним как печка рядом с лесным пожаром.)

Да, ненависть куда сильнее и долговечнее любых политик и идеологий. Давно ушла в прошлое смешная фигурка “демона революции” с его бредовыми идеями, а запущенная в оборот ложь до сих пор растет и ветвится, живет своей собственной жизнью. Именно Троцкий запустил в обращение сказочки о “посредственности” Сталина, о “гениальном стратеге” Тухачевском, о кровавых расправах Сталина со старыми товарищами и пр. От многократных повторений эти выдумки давно уже обрели статус истины, которую “все знают”. И все сказанное о Берия тоже обрело статус истины. Что ж тем приятней расправиться с этой подлой ложью, потому что это не просто ложь, но именно подлая и отвратительная.

Послесталинские властители так преуспели в этой лжи, их так трясло от ненависти к Берия, что невольно возникает мысль: а в чем дело-то? Ладно бы, Берия был тем самым человеком, который истребил пресловутую “ленинскую гвардию” - но старых большевиков перестреляли при Ежове (к которому, кстати, отношение не в пример спокойнее). Пребывание Берия на посту наркома отмечено, как раз, отсутствием массовых репрессий. Так в чем же дело?

Буквально в последнее время этот вопрос начал потихоньку интересовать историков. Ответы даются разные, все в высшей степени предположительные. Ясно одно: Берия сделал нечто такое, чего “стая товарищей” не могла ему простить даже за гробом, и позаботилась, чтобы и потомки простить ему не смогли, чтобы это имя было опозорено в веках. Навскидку даже не подберешь в истории примера столь полного и безоговорочного очернения человека - до такой степени, чтобы даже сказать про него доброе слово было до последнего времени запрещено. Но ни каждый из старых большевиков в отдельности, ни все вместе как-то не тянут не только на мессию, но даже на самого скромного святого. Они напоминают не ангелов, а совсем наоборот - достаточно взглянуть на фотографию, скажем, того же Троцкого.

Чисто теоретический вопрос: а будет ли проклят так же, как Иуда в собрании апостолов, честный человек в собрании Иуд?

...Только с перестройкой, и то не в первые ее годы, начали появляться объективные публикации. И вот чем дальше, тем крепче становилось ощущение: что-то в общепринятых версиях нашей истории очень и очень не так. Какая-то в них присутствует нелогичность. Не вырисовываются портреты людей и портреты событий (“демократические” версии а-ля Оруэлл думаю, можно изначально не учитывать). Сталин, безусловно, знаковая фигура двадцатого века - да, пожалуй, и всей российской истории. Но и в его портрете чего-то не хватает, какого-то звена, скрепляющего разрозненные события.

А потом, на уровне интуиции, пришло ощущение, что у этого времени есть не только знаковая фигура, но и кодовая - человек, который даст ключ к пониманию времени. И, тоже на уровне интуиции, пришло знание, что эта фигура - Лаврентий Берия, недостающее звено истории.

И это на самом деле оказалось так. По мере работы над биографией Берия, поиска и систематизации разрозненных сведений - иной раз это была буквально фраза или несколько слов - по мере того, как из этих кусочков собирался портрет человека и государственного деятеля, становилось ясно: да, именно Берия — кодовая фигура эпохи. Его биография дает ключ к пониманию того, что происходило в последние пятнадцать лет жизни Сталина, а эти годы - ключевые, важнейшие в истории страны, определившие ее последующее движение и завершивший это движение позор. Сталин в этом позоре не виноват, он честно сражался и проиграл, но с кем он сражался, как и во имя чего — это стало ясно, лишь когда определилась подлинная структура власти, когда стало понятно, что послевоенный СССР - это система двойной звезды, двоих равновеликих, но разновозрастных государственных деятелей, один из которых реализовал все, на что был способен, а другой был убит в самом начале, снят на лету, и этот факт, это отсутствие преемственности предопределило последующую трагедию страны, в историю которой 26 июня 1953 года следовало бы вписать траурным цветом.

Такая картина вырисовывается по мере того, как из осколков составляется портрет человека, представляющего собой недостающее звено эпохи.


Главная страница