Аналитическая группа
Чувашского регионального отделения
Общероссийской политической организации
Союз офицеров

Э.ДИМНЕТ

ИСКУССТВО ДУМАТЬ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Кто из писателей осмелился бы словами Вольтера из его "Бедного дьявола" сказать о своем читателе:

"И он еще осмеливается учить меня думать?"

И все же неоспоримым является тот факт, что миллионы мужчин и женщин стремятся научиться Умению думать и что другим мужчинам и женщинам приходится брать на себя риск обучать их этому.

Причем тому, кто берет на себя эту ответственность, нет необходимости быть гением. Гении вообще не должны быть выдающимися учителями. И даже будет лучше, если тот, кто обучает Искусству мышления, не окажется человеком, не испытывающим никаких трудностей в овладении им или высказывающим столь блестящие мысли, что они могут лишить энтузиазма любого новичка.

Блестящий врач не обязательно являет собой пример блестящего здоровья — любой лесоруб обладает им. Но он может научить, как укрепить даже незначительный запас здоровья, и этим будет более полезен, чем другие. Мы предпочтем его, потому что он понимает, что такое не очень хорошее здоровье, и отлично разбирается в медицине. Автор этой книги не может с уверенностью сказать, что он действовал или действует в соответствии со своими принципами. И все же это не простое бахвальство, когда он заявляет, что осознал их истинную ценность в большей степени, чем те, кого можно назвать гениями. Разве этого недостаточно? И разве непреодолимое желание быть полезным не дает ему права дать скромный совет?

Читатель вскоре поймет, что эта книга, несмотря на все свои недостатки, написана для него. Попытка автора выражаться кратко и ясно, его отвращение к философской терминологии, его антипатия к приводящим в уныние спискам библиографии, — все это исходит от желания помочь читателю, а не просто поразить. Большинство книг на темы искусства написано таким образом, что в той или иной степени каждая из них претендует на то, чтобы самой стать произведением искусства и вследствие этого вызывать восхищение. А между тем, самолюбование автора, пишущего о любом виде искусства, и особенно об искусстве мышления, — преступно. Надо признаться, что оно играло наименьшую роль при подготовке этой книги. Автору будет вполне достаточно, если читатель почувствует его доброе отношение к себе и стремление помочь ему мыслить и жить наилучшим образом.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

О МЫШЛЕНИИ

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

КАК ЛЮДИ ДУМАЮТ

Знакома ли вам такая картина? Поздний октябрь. Пять часов дня. Заходящее солнце придает саду красноватый оттенок. Вы стоите, задумавшись, на пороге дома. Кто-то незаметно подходит к вам сзади и тихо говорит: "Пенни за ваши мысли"*. Что вы ответите?

* В английском языке существует выражение: "Пенни за ваши мысли", что означает: "О чем вы думаете?" (Прим. перев.)

В этот же день, позднее, вы сидите, углубившись (или вам только так кажется?) в книгу. Но ваше лицо отнюдь не выражает удовольствия: нахмуренный лоб свидетельствует о сильной концентрации, слишком сильной для простого чтения. И действительно, ваши мысли блуждают в тысячах километрах отсюда, и на вопросы: "О чем вы думаете? О чем эта книга?" — вы отвечаете точно так же, как и днем: "Да, в общем-то, ни о чем в особенности" или "О самом разном". В самом деле, вы думаете о таком количестве вещей, что это равносильно тому, чтобы не думать ни о чем. То есть вы еще раз убедились в том, в чем убеждались много раз и до этого: наш мозг — это не прекрасно освещенная комната; нет, он больше похож на загроможденный чердак, где в полумраке мечется мошкара — наши мысли; и в тот момент, когда мы открываем дверь, чтобы лучше разглядеть их, маленькие серые мошки исчезают.

Осознание этого явления, конечно, обескураживает. Это объясняется тем фактом, что, когда кто-то интересуется, о чем мы думаем, это не только озадачивает, но и смущает, и мы хотим, чтобы тот, кто спрашивал, как можно скорее оставил бы нас в покое вместе со своим вопросом. Мы похожи на щенка, который лает на свое собственное отражение в зеркале и хочет укусить его, но после второй неудачной попытки с отвращением отворачивается. Однако, обладая определенным любопытством и некоторой практикой, можно попытаться хотя бы взглянуть на свой мозг, и дело это отнюдь не невозможное. Но следует пробовать это, когда мы слишком отвлечены, другими словами, — когда наше сознание застигнуто врасплох.

Существуют и более благоприятные условия. К примеру, когда мы читаем газету и быстро меняющиеся темы начинают нам надоедать, но еще не полностью утомили нас; когда движение поезда или машины заставляет наши мысли двигаться в определенном ритме, — и это вот-вот отвлечет нас далеко в сторону или погрузит в дремоту, но пока лишь только замедляет процесс мышления; когда лекция, которую мы слушаем, ни достаточно интересна, чтобы захватить наше внимание, но и ни достаточно плоха, чтобы привести в раздражение. Во всех этих случаях, когда мы находимся во временном интеллектуальном затишье, нам представляется шанс взглянуть на свой мозг и увидеть, как он действительно работает и как он раскрывает нашу скрытую от глаз сущность. Неожиданно сконцентрировав свое внимание и быстро заглянув внутрь себя, мы сможем на три-четыре секунды как бы выкристаллизовать какую-то часть из потока своего сознания, и она предстанет перед нами для тщательного рассмотрения. Если это удается вам хотя бы раз, то несомненно захочется повторить, потому что ни одно исследование сознания не является столь поразительно впечатляющим, как это, и чем чаще оно будет проводиться, тем легче вам, по крайней мере, в определенных условиях, будет это делать.

Почему бы не попробовать это прямо сейчас. Итак, пенни за ваши мысли. О чем вы думаете?

Вы поднимаете глаза, удивленные проявлением дурного вкуса автора.

О чем я думаю? Конечно, о вашей книге. Возможно, вам не так интересно писать ее, как мне — читать. Мне нравится предмет, о котором вы пишете.

Да, я заметил, что вы были очень внимательны, именно поэтому я и прервал вас. Если бы ваши мысли блуждали, мое вмешательство было бы бесполезно. Итак, вам нравится то, о чем вы читаете?

Конечно, нравится, и я хотел бы, чтобы вы продолжали. Книги не должны разговаривать.

Когда вы говорите, что вам нравится предмет вашего чтения, вы имеете в виду, что он вас интересует, он трогает вас, короче, заставляет думать.

Совершенно верно.

Конечно, мысли, которые приходят вам в голову по мере чтения, являются вашими собственными, а не простым отражением того, что я говорю, и поэтому они нравятся вам, хотя и рождены написанными мной предложениями.

Очень похоже на правду. Мне начинает нравиться наш разговор.

Да, потому что он касается вас. Я знал, что он вам понравится. Итак, эти мысли, которые являются вашими, а не моими, к моей книге никакого отношения не имеют. Не думаете ли вы, что это можно назвать в некотором роде отвлечением от самой книги?

Это было бы несправедливо. Уверяю вас, что я внимательно слежу за ходом ваших рассуждений. Правда, должен признаться, что я не пытаюсь запомнить то, что вы говорите: в противном случае я бы отравил свое собственное удовольствие. С этой точки зрения, это можно назвать отвлечением. И правда, я думал...

— Ну вот и приехали! Вы думали...

Да, я думал о ферме в штате Мэн, где был чердак, похожий на тот, о котором вы говорили. Летом, когда мы забирались туда, мы чувствовали запах зимних яблок, и мне он очень нравился.

Мальчиком я просиживал там часами, размышляя. То есть сейчас, читая вашу книгу, я думал о том, как я думал в детстве. Кстати, очень часто, когда я смотрю на картину, изображающую глубокое размышление (например, пишущий Эразм), я вспоминаю об этом старом чердаке. Я не сомневаюсь, что несколько минут назад я думал именно об Эразме, потому что в какой-то момент я очень разозлился, когда вспомнил одного человека, который, глядя на эту картину, спросил меня: "А кто этот старик с длинным носом? " Я до сих пор ненавижу этого дурака и при воспоминании о нем начинаю ерзать на стуле, и мне приходится предпринимать некоторое усилие, чтобы заставить себя думать о чем-нибудь другом.

Вот видите, я был не так далек от истины: вы думали о многих вещах, о которых в атой книге даже не упоминается.

Да, но я думал о них благодаря вашей книге. И я не удивлюсь, если завтра, выполняя какую-то важную работу у себя в офисе, я буду думать о вашей книге и вспомню целые абзацы из нее.

Спасибо. Так, значит, о работе вы тоже думали?

Ну уж об этом было совсем трудно не думать. Документ, который я должен подписать завтра, касается денег, которые я собирал последние пять лет. И все-таки я почти уверен, что все будет хорошо, и я смогу купить своему Джиму долю его участия в предприятии, о чем он так долго мечтал.

— Вот вам пенни, который я вам должен. Потому что я начинаю узнавать ваши мысли. Конечно, все они касаются исключительно вас. Иначе и не может быть. Все ваши мысли скрыты в вашем сознании и настолько глубоко, что никакими усилиями их оттуда не выкопаешь. Но без всякого сомнения, все они намного ближе вашему "я", чем те, которые мне удалось узнать в течение нашего разговора. Иногда совершенно неожиданно мы осознаем, что у нас в голове проходят артерии, или тот факт, что мы живем. Осознание этого обычно не имеет никакой практической пользы, за исключением тех случаев, когда просто помогает выжить — но ведь мы начинаем активно заставлять работать свой мозг лишь в тех случаях, когда самому существованию нашего "я" грозит опасность. Только не подумайте, что я вас упрекаю.

Вы неблагодарны. Позвольте заметить, что я редко читал что-либо так же внимательно, как вашу книгу.

Я не сомневаюсь. Но вы должны признать, что, будучи заинтересованным этой книгой, вы были заинтересованы и чем-то другим. И так происходит с каждым. Знаете ли вы, что сэр Вальтер Скотт именно в тот момент, когда он придумывал идею своего нового романа, которая, казалось бы, должна была полностью захватить его воображение, начинал том за томом читать книги, которые никакого отношения к его собственной работе не имели — лишь для того, чтобы заставить лучше работать свой мозг. Такое чтение играло для Вальтера Скотта точно такую же роль, как для Диккенса — прогулки по запруженным людьми улицам. Когда вы говорите, что внимательно читаете эту книгу, вы имеете в виду, что ваш мозг включает в эту работу лишь часть вашего сознания — скажем, пятую или, в лучшем случае, третью. Но ваш мозг подобен некоему высокопоставленному клерку, который выполняет только часть вашей работы. И только вы сами делаете то, что важно для вас лично, для вашего "я". В данном случае вам было более важно вспомнить о старом чердаке, наполненном ароматом яблок, о любимом портрете Эразма, о постоянном возмущении человеком, который не оценил его, о будущем своего сына и представляющемся шансе улучшить его. И все это время, пока вы считали, что книга "Как научиться думать" заставляет вас думать, — на самом деле, вы думали о Джиме, об Эразме, о том дураке, о чердаке, о своей работе и, естественно, о тысяче других вещей, которые на уровне сознания зафиксировать невозможно.

Все эти мысли, которые вы склонны называть отвлечениями, на самом деле — именно то, что думает ваше “я”, несмотря на чтение книги, и, по правде говоря, скорее, чтение этой книги можно назвать отвлечением. То же самое может касаться и написания самой книги. Сказать вам, о чем думает мое “я”, в то время как высокопоставленный клерк держит в руках мою ручку? Мое “я” думает о том, что я писал бы эту книгу с большим удовольствием, если бы два года назад не встретил бы дрожащую бездомную кошку с двумя котятами на спине. Я так же сильно люблю кошек, как вы ненавидите дураков. Исследование своего сознания, или, как это еще называют, взгляд внутрь себя — в тот момент, когда мозг активно работает, всегда будет показывать одну и ту же картину. Психологи называют это "потоком сознания", и такое определение является большим шагом вперед по сравнению с тем, когда наше сознание пытаются разделить на четкие составные части. Этот "поток сознания" включает в себя образы, реальные или же измененные нашим воображением, чувства, решения (разумные и неразумные), — и все это движется смутным и бурлящим потоком. И как река в своем течении, этот процесс никогда не останавливается, — даже когда мы спим. Правда, он больше похож на горный ручей, постоянно меняющий свое направление. Когда мы заглядываем в себя, нам кажется, что это постоянное движение вперед. Но стоит задержать взгляд подольше и не отворачиваться сразу, как мы убедимся в том, что целые психологические цепочки движутся кругами и появляются снова.

Эти цепочки создает наше воображение. Мозг господина, с которым мы только что так интересно беседовали, наполнен множеством образов. Они настолько раздроблены и так быстро сменяют друг друга, что ухватить их так же невозможно, как рябь на воде. И только некоторые из этих образов ему удалось определить. Какие же? Чердак в деревенском доме, портрет Эразма, человек, о котором он вспомнил с раздражением, сын Джим. Попробуем применить еще одно сравнение (чем к большему их количеству мы будем прибегать, тем лучше поймем бесконечно меняющуюся реальность) — эти образы похожи на более крупные и яркие из тех, что вращаются в калейдоскопе. Именно к ним мысли господина возвращались каждые несколько минут.

Эти образы действовали на него точно так же, как наши собственные действуют на каждого из нас, — одни привлекают, другие отталкивают. Нашему герою приятно было вспомнить о чердаке, наполненном ароматом яблок, так же, как и об Эразме, чего нельзя сказать о воспоминании о том глупом человеке. Хотя даже и его можно назвать сносным, так как оно рождало приятное чувство собственного превосходства, а не только раздражение. Что касается Джима, то было восхитительно представить его хмурое лицо, освещенное улыбкой радости, когда отец скажет ему:

"Ну, старик, все в порядке". Но тут же он представил, как через год Джиму придется каждый день садиться на семичасовой поезд и ездить на свою скучную работу. Возможно, когда наш господин вспоминал запах яблок, он представлял себе счастливого Джима, но когда он слышал слова того дурака перед картиной и его голос, воспоминание о Джиме тоже было рядом в потоке сознания. Я говорю "возможно". Но кто знает? Может быть, это было просто стремлением заменить неприятный образ на более приятный.

Поток сознания несется так быстро и так глубоко, что мы просто не в состоянии различить в нем что-либо очень ясно. Единственное, что мы можем утверждать определенно, это:

1. Большинство операций, которые производит наш мозг, неотделимы от образов или же являются продуктами образов. И в этом мы немногим отличаемся от животных. (Если мы не поймем, что мозг собаки хранит огромное количество образов, звуков и запахов, как если бы он был полной энциклопедией, мы никогда не поймем поведение собак).

2. Эти образы соответствуют нашим симпатиям и антипатиям, тому, что мы хотим и не хотим, и это становится психологической силой мотивации в нашей повседневной жизни.

3. Люди в своих мыслях, разговорах, в своих взглядах на жизнь и в самом образе жизни неизбежно раскрывают качество тех образов, которые заполняют их мозг. Исследование и оценка их вместе с оценкой симпатий и антипатий могут определить нашу моральную ценность гораздо более точно, чем наши действия. Но к этому мы вернемся чуть позже.

Конечно, вы можете сказать, что все, о чем я писал до сих пор, не имеет никакого отношения к мысли как таковой, что наш мозг абсолютно свободен от образов, от наших симпатий и антипатий, от наших желаний и нежеланий, что существует высшая деятельность мозга, результатом которой является абстрактное мышление. Как разрабатываются математические и философские системы? Что такое логика? Да, действительно для описания миллиардов научных экспериментов существует специальный язык, и эти научные формулировки заполняют целые библиотеки. Один из наших первобытных предков, который в отчаяньи пытался при помощи звукоподражанья выразить то или иное значение, сначала изобрел будущее время, соединив такие понятия, как "завтра , "восход солнца" и "утренний голод" в одно слово — нечто среднее между глаголом и существительным. И в этом он был гением. Работа человеческого мозга создала библиотеки, которые, в свою очередь, заполнены произведениями великих умов человечества. И все это примеры абстрактного мышления. Но изучение его относится к Науке о мышлении, а нас с вами интересует Искусство мышления. И все же небесполезно, даже исходя из наших целей, сказать несколько слов об этой менее практической стороне изучаемого предмета.

Мы думаем, что мысль, так же как и бриллианты, может существовать в чистом виде и развиваться отдельно от образов (хотя по отношению к бриллиантам это тоже неверно). Мы уверены, что часто приходим к решениям, будь то практические или чисто теоретические, без помощи образов.

И действительно, что такое образы? Существуют ли они вообще? И можем ли мы быть уверены в том, что они существуют? Всякий раз, когда нам удается взглянуть на процесс собственного мышления, мы обнаруживаем присутствие образов. Вы произносите "мысли", "чистый разум" и убеждены, что при этом у вас в голове никаких образов не возникает. Но правы ли вы? А может быть, когда вы говорите слово "мысль", вы представляете голову человека, или его лоб, или нечто внутри головы, но не отвратительное желеобразное вещество, а более иди менее сложную конструкцию, способную классифицировать и удерживать поступающую туда информацию или нечто, похожее на тонкий часовой механизм".

Названия различных действий мозга, которые сейчас звучат так абстрактно, первоначально были другими. Например, в греческом языке понятия "видеть" и "знать" обозначаются одним и тем же словом. Слово "обдумать", звучащее так интеллектуально, означает "взвешивать"; "думать" — то же самое, что "казаться"; "логика" и "речь" — одно и то же и наконец, как бы протестуя против нашего интеллектуального самомнения, "идея" и "образ" в греческом языке обозначаются одним и тем же словом.

Образы настолько глубоко скрыты в нашем подсознании, что их гораздо труднее обнаружить, чем предполагают те, кто не пытался это сделать. Иногда кажется, что наш "поток сознания" — это один раскручивающийся фильм. Но в то же самое время идет и другой фильм, правда, изображение в нем не так ясно, как в первом. И сюжеты в обоих фильмах развиваются с разной скоростью. Господин, который во время чтения книги увидел дом в штате Мэн, может вдруг неожиданно услышать свой внутренний голос: "Я поступаю нехорошо — ведь мне противопоказано читать из-за болезни глаз". Почему это произошло? Дело в том, что процесс кристаллизации, о котором я упоминал раньше, сквозь фильм о доме в штате Мэн проявил в мозгу нашего господина образ доктора Уилмера, который со дня последнего визита к нему ни на минуту не исчезал из его подсознания. Мы видим, что в одном и том же сознании существуют три слоя (а возможно, и больше):

Книга "Как научиться думать".

Дом в штате Мэн.

Окулист.

Иногда нам удается проследить этот непрерывный ряд образов, которые подталкивают друг друга к словесному решению с необычайной скоростью. Тот самый господин, который по моей прихоти сделался больным, возможно, придет к совершенно неожиданному решению: "Я непременно куплю этот дом в штате Нью-Джерси!" Невероятно? Вовсе нет. Вот как это могло произойти:

а) дом в штате Мэн + медленные поезда + холодные зимы + рядом живут Джоунсы = не хочу покупать;

б) дом в штате Нью-Джерси ( который рекомендовал агент) + быстрые поезда = близко от работы. Отсутствие комаров == хороший сон. Хороший сон + близость от работы + сосны + песчаная почва = очень привлекательно == улыбка = покупаю.

Все эти образы могут мчаться друг за другом со скоростью молнии или, как мы обычно говорим, со скоростью мысли. И этот непрерывный ряд образов обычно называют мыслью. На самом же деле, это лишь сменяющие друг друга образы.

В то время, когда мозг заполнен ими, в нашем сознании всплывают лишь отдельные слова или обрывки фраз, напоминающие этикетки, в беспорядке валяющиеся в дамских коробках. Мы очень редко можем различить восемь или десять слов, как это удалось нашему господину. И тогда уж нам кажется, что мы облекаем свою мысль в слова, и это мы считаем более высоким уровнем мышления, чем просто поток образов. На самом же деле, мы отнюдь не мыслим целыми фразами, а лишь их обрывками, и они похожи на те, которые мы по привычке шепчем порой — например: "плюс семьдесят пять" (считая деньги) или "больше никогда так не буду делать" (желая предостеречь себя отчего-либо). Слова, Произносимые про себя — это лишь предвосхищение мысли.

Итак, наше сознание наполняется образами. Абстракции, будучи продукцией этих образов, сами же их и вызывают. Трудно думать об истории и зримо не представлять себе какой-либо исторический период. И я сомневаюсь, что, думая о какой-нибудь науке, вы не вспомните знаменитые эксперименты в этой области. Или, к примеру, немногие слова наполнены столь абстрактным понятием духовности, как слово "правда". Но когда мы слышим его, то оно ассоциируется в нашем сознании с конкретными примерами преданности правде или какими-то собственными внутренними поисками, в результате которых мы осознали всю красоту этого понятия. Излишне говорить о том, что геометрия более, чем что-либо другое, ассоциируется с цифрами. Что касается, например, такого понятия, как логика, то это слово не будет иметь никакого значения, если мы не будем говорить о соответствии и несоответствии одних понятий другим. Почему же мы не можем говорить о соответствии и несоответствии образов абстрактным понятиям? И действительно, мы сталкиваемся с этим постоянно.

Но вы можете возразить: а разве нет в нашем интеллекте чего-то такого, что является его истинной сутью, его движущей силой? Понимаю ваш вопрос — он вызван тем, что вы слышали о принципе "чистого разума". Но почитайте философов и скажите мне по-честному, оказывал ли на вас столь сильное впечатление рассказ о том, что вид одного бильярдного шара, ударяющегося о другой, вызывает в вашем мозгу мысль о причинных и следственных связях. То, что говорит Кант, и даже то, что говорит более практичный метафизик сэр Уильям Гамильтон о природе интеллекта, свидетельствует о силе их ума, но достигнутые ими результаты очевидно несопоставимы с предпринятыми ими усилиями. Мы можем лишь взглянуть на работу своего мозга, но его природа по-прежнему остается тайной. И эта мысль в соединении с тем, что мы с вами изучаем, как научиться думать с чисто практической точки зрения, должна примирить нас с нашим незнанием.

ГЛАВА ВТОРАЯ

КАК ОЦЕНИТЬ СВОЮ МЫСЛЬ

Установить качество мысли нелегко, так как мышление может совершаться на различных уровнях. Но если попытаться заглянуть в сознание, то все очевидные трудности исчезнут. Один-два эксперимента помогут определить критерии, на основе которых можно оценивать человеческую мысль. Эти критерии таковы: 1. Образы, рождающие мысль. 2. Наши симпатии и антипатии, соответствующие этим образам. 3. Сила ума, помогающая нам с большим или меньшим успехом собрать в единое целое поступающую в наше сознание интеллектуальную информацию.

Совершенно ясно, что человек, чье сознание наполнено образами легких удовольствий, комфорта, вкусной еды, красивой одежды, танцев, путешествий, веселой компании, короче, тем, что мы называем материальным благосостоянием, намного дальше отстоит от понятия "мысль", чем тот, чье воображение захвачено прекрасными сценами, например, образами Италии — с ее благородными сооружениями, причудливой и привлекательной античностью, с ее храмами, музеями, где все напоминает о жизни великих художников. Превосходство художника в самом широком смысле этого слова над обычным светским человеком, ничего больше из себя не представляющим, кроме способности быть светским, бесспорно. И причина этого лишь в одном: более высокий уровень образов, которыми он мыслит. Мы преклоняемся перед видными деятелями Возрождения, потому что они мыслили более возвышенными образами, чем обычный художник. Перед их внутренним взором разворачивались не просто красивые картины, они видели перед собой более счастливое человечество. Попробуйте подняться по шкале моральных ценностей, стоящими за образами, которыми мыслят патриот, социальный или моральный реформатор, святой или великий религиозный деятель. Эти ценности возвышенны и ярки. Какие образы проносятся в нашем мозгу, когда он ничем не занят? Мы должны это выяснить, потому что за самонаблюдением непременно следует эксперимент. Итак, мы можем стать своими собственными судьями. Мысль довольно устрашающая.

Конечно, наши симпатии и антипатии соответствуют определенным образам. И совершенно очевидно, что те, которые нам неприятны, нечасто будут появляться перед нашим внутренним взором, если им грозит приговор: они нежелательны, они нам не нравятся.

С другой стороны, большинство людей легче поддаются своим антипатиям, чем симпатиям, потому что последние слабее чувства раздражения и ненависти. Это одно из унизительных качеств человеческой натуры — возмущение по поводу вещей незначительных, которое возникает гораздо чаще, чем чувство благодарности за более значительное и важное. Наше впечатление от поездки может резко измениться в худшую сторону только из-за того, что в последние несколько дней нам докучали скучные и глупые люди. Но иногда человек сам провоцирует встречи с подобными людьми, потому что в глубине души он любит быть недовольным, а чувство раздражения соответствует его природе. Критик, которому, казалось бы, нравилась книга, которую он читал, будет радостно изрыгать ругательства, если последняя глава противоречит его устойчивым представлениям о мире. Люди, одаренные благородными и добрыми характерами, даже, если они осознают всю несправедливость мира, — почти всегда по своей натуре оптимисты. Но сколь незначительно их число! Совершенно поразительно, что некий Антуан, бельгийский религиозный целитель, завоевал уважение во всей Европе, молясь за своих врагов. Эта доктрина — возлюби своего врага — была традиционной (теоретически) у христиан. К счастью, тысячи людей отнеслись к ней как к некоему открытию и с энтузиазмом поддержали ее.

Другой симптом или причина пессимизма — это укоренившиеся в нашем сознании или подсознании привычки, которые фрейдисты называют комплексами. Мы вернемся к ним во второй части этой книги, но именно здесь необходимо упомянуть о них, потому что нельзя не обратить внимание на то, как они влияют на оценку качества нашего мышления.

Легче всего усилить свое самонаблюдение при помощи двух источников информации: это наши письма и более всего — наша речь. Прислушиваемся ли мы к тому, что мы говорим, или просто фиксируем проносящиеся в мозгу образы разворачивающегося перед нашим внутренним взором фильма? ("Эта машина едет слишком медленно..." "Хорошо бы купить "шевроле"..." "Я хочу выпить чашечку чая...") А наши письма? Разве они не заполнены мелкими мыслями и незначительными деталями и отличаются от кухонных разговоров лишь тем, что написаны грамотно и гладко. И разве удовольствие, получаемое нами от собственного раздражения, не вырывается в словах, которыми мы начинаем многие фразы: "Я ненавижу" , "Мне противно" , "Я презираю" , "Я не выношу" и так далее? И если так оно и есть, то мы не можем не вынести себе суровый приговор: "Я самая настоящая посредственность".

Третий фактор, который мы должны принять во внимание, если хотим, чтобы наше исследование было полным, — это интеллектуальная гибкость. Бойкость, уверенность, цепкая память, позволяющая ее обладателю легко схватывать (а порой, бесстыдно захватывать) чужие мысли, на первых порах может запутать наблюдение, но ненадолго. Как правило, мы легко можем определить, кто из двух людей является более серьезным мыслителем, — точно так же, как в плавательном бассейне мы можем определить, кто из двух пловцов плывет быстрее. А для того, чтобы самому определить свою собственную интеллектуальную гибкость, надо быть просто предельно честным, и особых трудов для этого не требуется. Если наш ум окажется ненамного сложнее, чем тот внутренний фильм, о котором упоминалось выше, то мы не обладаем большими умственными способностями, чем простое зеркало. Если на нас наводит скуку любая мысль, кроме той, что дает пищу нашим мелким антипатиям и еще более мелким симпатиям, то это означает, что мы не умеем думать. Если в тот момент, когда книга или газета поднимает вопрос, требующий дополнительной информации, мы начинаем зевать, ерзать или торопливо хвататься за что-нибудь другое, то это означает, что мы ненавидим думать. Если, пытаясь размышлять, мы сразу чувствуем усталость, сонливость и начинаем повторять истершиеся слова, то это означает, что мы даже не имеем представления, что такое мысль. А если мы все-таки осознаем, что такое мысль, но, как говорит Монтень, слишком ленивы, чтобы приниматься за решение проблемы более чем дважды, это означает, что мы — жалкие мыслители. В таком случае, кто же мы на самом деле? Без всяких сомнений, просто подражатели, покорные рабы, имитирующие своих хозяев.

Тот, кто впервые приезжает в Соединенные Штаты, не может не заметить любопытного феномена. Американизация, то есть подчинение национальных отличительных черт всему американскому, происходит отнюдь не благодаря замене одних идей на другие, как это воображают американские исследователи национальных отношений. Дело обстоит гораздо проще. Задолго до того, как вновь прибывший эмигрант выучит язык, который он называет американским, и даже раньше, чем он поменяет свое имя и вместо Сильвио станет Салливаном, он уже пытается стать истинным американцем, начиная- с того, что сбривает усы и стрижется в военном стиле. Он начинает посещать спортивные соревнования и быстро обучается особенному американскому пронзительному крику на стадионе. И очень скоро он подавляет врожденное выражение живости на своем лице и заменяет его благожелательной медлительностью. Каждые девять человек из десяти копируют безмолвное движение губ перед тем, как начать говорить, изображая нерешительность, как это часто делают американцы. Итальянец с легкостью перенимает особый приветственный жест рукой, который американцы позаимствовали у его римских предков. Перед тем, как эмигрант-итальянец покинул Неаполь, он, вероятно, слышал, что настоящий американец — это, прежде всего, хорошая одежда, и свои первые деньги он тратит именно на нее. Этот итальянец не сомневается в том, что страна, где восемнадцатилетний юноша может зарабатывать в несколько раз больше, чем в Италии, поистине рай на Земле. Такое представление вселяет в него презрение ко всему итальянскому. Вскоре он убеждает себя в том, какая бездна лежит между словами "гёрлз" и "ле донне". И к тому моменту, когда он уже решил написать домой, что говорит "по-американски" , он полностью готов любой ценой освободить весь мир во имя демократии и американской женщины. На месте американских властей ему следовало бы дать американское гражданство, не откладывая ни минуты. Такое преображение произошло с нашим симпатичным итальянцем под воздействием внешних сил.

Что же происходит с большинством людей, которые являются не бедными эмигрантами, а просто "людьми"? Разве они не состоят из одежды, моды, манер, готовых формулировок (прислушайтесь к тому, что говорят посетители оперы или выставок картин)? Разве их поведение не только здесь, но и вообще в жизни, не доказывает стандартизированное мышление? Разве их жизни не похожи друг на друга?

Большинство из этих вопросов излишни. Мы знаем, что каждые девятнадцать человек из двадцати живут как автоматы. Как-то я упрекнул мистера Арнольда Беннета* за то, что он назвал свою книгу "Как прожить 24 часа в день". Такое название предполагало, что эта книга предназначена для замотанных ежедневной спешкой людей, ищущих метод, как спрессовать сорок восемь часов в двадцать четыре. На самом же деле, эта книга предназначена для ленивых людей и ее цель — научить их прожить двадцать четыре часа в день. Книгу следовало бы назвать: "Как прожить 24 часа, или один час, или хотя бы десять минут в течение одного дня". Потому что большинство людей не живут no-настояще му даже такой малый период времени.

* Арнольд Беннет (1867 — 1931) — видный английский писатель начала XX века, реалистически изображавший жизнь центральной Англии. (Прим. перев.)

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ИСТИННОЕ МЫШЛЕНИЕ

В комнату входит человек, который умеет думать. Мы сразу замечаем его среди удивленных, недоверчивых и часто глупых людей, которые делать это не умеют. Иногда это человек очень простой профессии, — например, механик из дорожной станции техпомощи. Вы увидели его около машины. Вокруг нее столпились люди, разгоряченные безрезультатными спорами по поводу ремонта машины, в которой в течение часа они не могут найти причину поломки. При виде нашего механика они замолкают. Умный взгляд мастера, которому помогают безошибочные движения рук, скользит по всем узлам автомобиля, в то время как его мозг прорабатывает десятки гипотез, которые для остальных являются лишь неразрешимыми загадками. Вскоре причина поломки обнаруживается. Иногда этот человек улыбается. Чему? Кому? Неизвестно. Но мы, во всяком случае, почувствовали присутствие Ума.

Или другой пример. Десятка два студентов стоят вокруг постели больного: трое или четверо из них уже осмотрели его, и теперь это делает молодой врач, потому что случай с медицинской точки зрения очень интересный. Время от времени он произносит несколько слов, и два десятка карандашей записывают их. Но вдруг как будто легкий ветерок проносится над этой маленькой группой людей. Их шеф, сам Потэн, — здесь. Он узнал об этом случае и хочет сам осмотреть больного. Его величественная голова наклоняется к больному и происходит сцена, незабываемая для тех, кто хоть раз наблюдал ее. Потэн не произносит ни единого слова. Блестящий ум знаменитого врача становится его слухом. С закрытыми глазами и удивительной восприимчивостью, отражающейся на его лице, Потэн слушает. Возникающее время от времени на его лице выражение блаженства свидетельствует о том, что исследование идет успешно. Знаменитый врач прислушивается к каждому малейшему звуку, к каждому отсутствию его. И студенты знают, что в то время, когда этот удивительный человек просто слушает, он видит каждую складочку плевры. Проходит полтора часа, и ни один из молодых людей не устает от этой немой сцены, где царит мысль. Наконец Потэн поднимается: случай для него ясен настолько, как если бы все органы находились на столе паталогоанатома, — и они, действительно, будут там через несколько дней. Все, что произошло, можно выразить несколькими словами: могучий интеллект проник через грудную клетку и предсказал будущее.

Знаком ли вам автопортрет Сезанна — удивительная картина, которая выполнена очень простым способом? Если вы смотрели на нее хотя бы десять секунд, вы уже никогда не забудете этот взгляд — ясный, проницательный, жесткий, холодный и твердый как сталь. Художники часто обладают таким взглядом, как бы проникающим в самую суть вещей. У Дега были точно такие же глаза. Недавно я видел такие глаза у одного изящно одетого хмурого художника. Он заинтересовал меня, наши взгляды встретились, и это не было простым обменом любезностями, скорее, это было похоже на скрещенные шпаги. Люди с подобными глазами видят то, что не видят другие. В чем была сила Наполеона? Не в том, что он обладал властью, а в том, что его отличал особый магнетизм, который присущ мощному интеллекту и который гораздо важнее, чем простая сила. Такие люди видят. Они видят потребности эпохи, и горе тем, кто не увидит то, что видят они, потому что они станут объектами презрения орла по отношению к пресмыкающимся.

Я вспоминаю, как однажды Анжельера * пригласили в гости.

* Август Анжельер (1848 — 1912) — французский критик и поэт, профессор английской литературы в Париже и Лилле.

Люди, собравшиеся там, вели изысканные разговоры ни о чем. Анжельер сидел и слушал. Нельзя было не обратить внимания на его величественную голову, покоившуюся на атлетических плечах. Этот человек казался высоким, хотя таковым не был. Но самое главное, его глубоко посаженные внимательные глаза будто набрасывали сеть на внешний мир, и вы не могли не заметить поразительное несоответствие между Анжельером и его окружением. Буквально через несколько минут разговор в гостиной стал более содержательным, и теперь каждое слово адресовалось этому человеку. Вскоре пришло вознаграждение. Анжельер предстал перед нами во всем блеске: его яркие умозаключения можно было сравнить лишь с шекспировскими монологами. Это было редкое представление. Оно напоминало поведение Роберта Бернса в гостиных Эдинбурга, как его описывал сам Анжельер.

Но все они, скажете вы, это знаменитые люди. И в чем-то вы будете правы. Но разве кто-либо из нас может отрицать, что в его ближайшем окружении есть мужчина или женщина, обладающие поразительной мудростью? Знаете ли вы хоть одну деревню без своего великого актера? Разве существует хоть одна семья или небольшой круг людей без своего оракула, о котором, когда возникает трудный вопрос, говорят:

"Он все решит"? Разве после разговоров с такими людьми вы не говорили себе: "А я бы об этом даже и не подумал"? Это означает, что тот, с кем вы беседовали, оказался мыслителем.

Вскоре после революции в России в начале 1917 года в одном из парижских салонов собралось несколько человек. Они обсуждали происшедшее, сравнивая русского царя с Людовиком XVI, царицу — с Марией-Антуанеттой, Керенского — с жиродниста-ми. И получалось, что будущее России можно легко прогнозировать, исходя из истории французской революции. Но вдруг кто-то сказал: "Вы думаете, что кризис миновал, не так ли? Но что это за Совет солдатских и рабочих депутатов, который провел митинг на Финляндском вокзале? Подождите и вы увидите, что из этого получится". И это было проявлением блестящей интуиции, которую через несколько недель стали подтверждать факты.

Подобные примеры знакомы каждому из нас, и они производят на нас глубокое впечатление. Нам нравится наблюдать мыслителя в действии, потому что сила его личности действует на нас гораздо сильнее, чем внутренний свет, который он излучает. Никто не отрицает, что мысль, подобно ораторскому искусству, пьянит как весна. Современники Паскаля ничто не ценили в нем так высоко, как красноречие. Это слово означало для них (так же, как и для нас) не просто умение убедительно говорить, а способность ярко выразить мысли, которые трудно облечь в слова. Все знают, что Джонсон* был выдающимся собеседником. Но как мало людей, изучающих английскую литературу, ясно представляют себе, что два десятилетия восемнадцатого века никогда бы не назвали "эпохой Джонсона", если бы он был только автором Словаря, "Расселаса" или "Жизни поэтов". Джонсон был гениален в своих беседах, а не в своих книгах. Как говорил Леон Доде** о Марселе Прусте, мы наслаждаемся разговорами, "украшенными цветами и звездами". Звезды — это оригинальные мысли, а цветы — их яркое выражение.

* Сэмуэль Джонсон (1705 — 1775) — выдающийся английский филолог, литератор и публицист. (Прим. перев.)

** Леон Доде — французский литературный критик начала XX века. (Прим. перев.)

И все же время от времени мы наблюдаем, что идеи мыслителя могут развиваться независимо от него — то ли оттого, что сам мыслитель был недостаточно красноречив, то ли его идеи были трудны для понимания, то ли он сам оставался непонятым своими современниками. И этот феномен лишь доказывает величие мысли. Ценность Декарта, эмигрировавшего в Голландию, или его последователя Спинозы, бывшего ремесленником, или типичного провинциального профессора Канта состоит в несоответствии их личной жизни тому влиянию, которое они оказали на жизнь человечества. Контраст между их скромной личной жизнью и тем бурлением умов, которое они оставили после себя, поразителен. Одна вспышка в человеческом мозгу — несмотря на полное отсутствие личного влияния, несмотря на смутный характер собственной идеи, несмотря на отсутствие литературного таланта, — и у нескольких поколений меняется направление их мыслей. Еще более впечатляющее зрелище предстает перед нами, когда сама личность человека столь же сильна, как и его влияние (Юлий Цезарь, Наполеон), но это не столь необычно. Сама по себе мысль, независимо от личности человека, может быть названа божественной, потому что она созидательна.

***

Что отличает мыслителя? В первую очередь, и это очевидно — проницательность. Мыслитель — это человек, который видит то, что не видят другие. И результат этого — новизна его высказываний, их откровение и очарование. Мыслитель возвышается над толпой, он похож на человека, который идет по гребню холма в то время, когда другие с трудом тащатся внизу. Независимость — это слово, которым можно выразить моральный аспект проницательности. Нет ничего более поразительного, чем отсутствие интеллектуальной независимости в большинстве человеческих созданий: они подчиняются чужому мнению, чужой манере поведения и полностью удовлетворяются повторением чужих мыслей. В отличие от всех остальных, человек, умеющий думать, спокойно взирает вокруг себя, давая полную свободу игре своего ума. Он может согласиться с тем, что называется общественным мнением, но не потому, что так думает большинство, а потому, что так думает он сам. Даже такое священное и неприкосновенное понятие, именуемое здравым смыслом, недостаточно устрашающе для него, чтобы подчиниться. Что в шестнадцатом веке могло показаться более близким к сумасшествию, чем отрицание того факта, что Солнце вращается вокруг Земли? Для Галилея это не имело значения, и его интеллектуальная смелость поражает нас гораздо больше, чем личное мужество. Эйнштейн отрицал, что две параллельные прямые никогда не пересекутся. И это еще одно доказательство изумительной интеллектуальной независимости.

Многие ли люди в августе 1914 года выражали сомнение в том, что война продлиться не более чем три или четыре месяца? Очень немногие. Сотни людей в Европе пытались защитить пешеходов от автомобилистов. Но я знаю лишь одного, кто придумал радикальное решение, как заставить водителей уменьшить скорость: он запретил им пользоваться гудком. Все смеются над напыщенным красноречием, царящим в многочисленных'парламентах. Зачастую причина этих словоизвержений — лишь стремление произвести впечатление на избирателей в своем далеком избирательном округе. А ведь можно придумать способ, как уменьшить зло — например, заставить ораторов выступать сидя. Но кто думает об этом? Многие ли американцы понимают, что в их стране царствует не демократия, а олигархия, и что стабильность в государстве в значительной степени обязана этому фактору? Многие ли французы видят, — а это нельзя не заметить, — удручающий контраст между современной архитектурой и величественными и изысканными монументами, разбросанными по всей стране? В самом деле мир зиждется на словах, которые постоянно повторяются, пока не появится мыслитель и не пробьет трещину в плотной и вязкой стене привычки и рутины.

Люди, которые думают только для собственного удовольствия, часто надменны и самоуверенны, потому что эта их способность приносит им самоуважение и самоудовлетворение. Свергая общепризнанных идолов, они не могут не наслаждаться этим. Люди такого интеллектуального типа, как Бернард Шоу, наверняка бы сожалели, если бы все остальные вдруг неожиданно стали столь же мудры, как они сами. Ненависть к глупости и довольно жестокое отношение к ней — здоровое проявление способностей человека. Примерами этого изобилует Библия. Мыслители (а мы называем так тех, кто умеет самостоятельно думать) бывают диктаторами и заставляют людей следовать за собой. Причина состоит в том, что они видят правду (которую можно называть по-иному — "Спасение"), и, понимая, что другие люди не могут увидеть ее, они обращаются с ними, как взрослые с детьми. По своей сути мыслители в первую очередь — учителя, но оправданием им служит то, что они посвящают свою жизнь служению правде, которую они видят. У некоторых их них это выражается в вызывающих восхищение речах, которые они произносят, у других — в произведениях искусства, но в чем бы ни было их призвание, это служение правде очевидно. И в этом их отличие от литераторов, которые кажутся оригинальными только из-за своей эксцентричности. Но первая же попытка выявить мысль в их шокирующих произведениях показывает, что у них мало есть что сказать. Не имея таланта быть учителями, они смиряются с ролью акробата, который произносит речь, стоя на голове и одновременно дрыгая ногами. У таких людей могут появиться подражатели, но никогда не будет последователей, в то время как мыслитель, хочет он того или нет, всегда — лидер.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ВОЗМОЖНОСТИ НАУЧИТЬСЯ

ИСКУССТВУ ДУМАТЬ

Какие чувства овладевают нами в присутствии Мыслителя? Точно такие же, когда мы видим красоту: сначала — удивление, и в следующую секунду — восхищение. У некоторых людей к чувству восхищения примешивается желание подражать. Наиболее самонадеянные обычно думают: "Какой стыд, что я не могу так говорить! А ведь мог бы. Если бы только у меня были те же возможности, которыми обладает этот человек — его образование, его богатый опыт, обретенный во время поездок по свету, его связи с людьми, привыкшими к такого рода беседам или хотя бы использующими более богатый словарный запас, то я не выглядел бы таким косноязычным, тугодумом и скучным". В душе люди видят разницу между собой и тем человеком, которому они завидуют. Но чувствуя, что такими стать не могут, они во всем обвиняют судьбу. Другие подозревают, что существует какой-то рецепт, которого они не знают, но должны непременно узнать. "Скажите, как этого добиться?" — спрашивают они, не испытывая ни малейших сомнений в том, что как только они станут обладателями волшебной формулы результаты последуют незамедлительно. В отличие от глупых слушателей, которые относятся к человеку, умеющему блестяще говорить, точно так же, как бедный старый французский' фермер к щедрому американцу, а именно как к чему-то невероятному, большинство людей все же чувствует сходство между собой и наиболее талантливыми представителями человечества. А разница, которую они видят, является чисто случайной и может исчезнуть в одно мгновение. Другими словами, они верят в то, что можно научиться думать.

Почему? Просто потому, что даже самым обыкновенным из нас знакомы моменты, когда мы испытываем точно такое же состояние ума, которым обладают гении. Любой, кто знаком с деревенскими жителями, даже самыми неграмотными, знает, что они умеют оценить естественную красоту природы, последнюю улыбку осени в лесу, закат солнца, изящество птички точно так же, как профессиональный художник и поэт. Единственное, чего им не хватает, это достаточного запаса слов, чтобы выразить это, или, что гораздо чаще — уверенности в себе. Многие из них так же активно не хотят говорить о своих глубоких чувствах, как и менять собственный акцент.

Скучные люди сразу же перестают быть скучными, когда они слышат блестящую речь или читают книгу, которая будит их спящие до поры до времени способности. Всем мужчинам и женщинам знакомо это волнение от таких редких, а потому еще более ценных интеллектуальных впечатлений, вызывающих чувство теплоты, заполняющее сердце. Мы все высоко ценим такие моменты и не настолько огрубели под тяжелым влиянием жизни, чтобы не желать их повторения.

Каждый из нас также знает периоды, когда его мозг находится на своем пике, работая быстро и безошибочно. Часто во время бессонницы — до того как она измучает нас, в голове вдруг появляется необыкновенная ясность, которой нельзя добиться при обычном размышлении. Многие писатели могут это подтвердить. Так же, как и то, что такое состояние появляется во время длительного одиночества, сопровождаемого непродолжительными постами. И это тоже знакомо людям, занимающимся литературным трудом. Диккенс, например, любил гулять по ночным улицам Лондона, где ему встречались лишь сонные полицейские и бездомные кошки. Большинство писателей знают, что они не могут по-настоящему писать, если не уедут от своей семьи и не найдут уединение в каком-нибудь старом городе или в загородной гостинице, где никто не будет мешать им. Если попробовать провести эксперимент — во время длительной поездки не знакомиться ни с кем из попутчиков, — то через три-четыре дня вы почувствуете, что ваш ум стал другим. Именно поэтому в некоторых религиозных общинах принято уходить от мира на десять, а иногда и на тридцать дней.

Но даже если не обращаться к примерам тех озарений, которые часто случаются с нами среди рутины, то каждый из нас может представить себе, как мыслит человек, умеющий думать, вспомнив свое детство. Все дети до девяти или десяти лет — поэты и философы. Мы думаем, что они живут с нами одной жизнью, и воображаем, что влияем на них, что их жизнь — это лишь отражение нашей собственной. На самом же деле, дети столь же самостоятельны, как кошки, и они постоянно наблюдают свой внутренний мир. Сила их интеллекта необычайна, и только похожие на детей великие художники и поэты обладают таким же богатством. Золотоголовый мальчонка, играющий в саду со своими кубиками, возможно, все это время размышляет о закате солнца, притворяясь, что он не смотрит на него. Или другой пример. "Пошли! — зовет мама восьмилетнюю дочку. — Ты уже достаточно насмотрелась на эти волны, все уже уходят". Девочка отвечает: "Все насмотрелись на то, что я смотрела, но они не видят то, что вижу я". Большинство людей по-философски размышляет о существовании мира. Вы видите, как ребенок с удивлением рассматривает простой камень, и думаете:

"Дети такие смешные" , а он все это время раздумывал, вечен ли этот камень и вообще, что такое вечность. Однажды я услышал, как девятилетняя девочка прервала разговор двух профессоров, которые говорили ни о чем, и задала поразительный вопрос: "Папа, а что такое красота? Кто ее создает?" Это превосходство детского интеллекта существует до тех пор, пока стремление ребенка к подражательству не начинает работать против него. С этого момента маленький Джек начинает копировать своего папу — точно так же пожимать руку или передергивать плечами, — и его бедная маленькая душа перестает задавать вопросы. И очень скоро этот удивительный прилив интереса покидает ее насовсем, оставив сухой и безводной.

Люди забывают свое детство, и эта потеря, как бы мы легко к ней ни относились, непоправима. Это, конечно, не значит, что в восемь лет человек умнее, чем в пятьдесят, но, когда мы чувствуем родство между собой и человеком, поразившим нас, это основывается на воспоминаниях о взлетах нашего интеллекта или же о собственном детстве. Мы справедливо думаем о себе:

"Я деградировал" или же: "Я — жертва, неудачник" . Но очень часто сразу же после этого следует вселяющее надежду признание: "Я знаю, я иду по проторенной дорожке, но стоит мне предпринять малейшее усилие, сделать шаг в сторону и чуть-чуть продвинуться вперед, приказать себе, к примеру, с этого момента больше не говорить чепухи, и я сразу же смогу подняться над толпой не умеющих думать людей и стать одним из немногих лидеров". Сущий пустяк, жужжание мухи или стук двери может неожиданно разрушить это настроение и вернуть наши мысли к обыденности и серости. Но не меньшей правдой является и то, что в течение нескольких минут наш интеллект был близок к работе на своем высшем уровне и нам стоило лишь чуть по-иному взглянуть на предмет собственных размышлений или предпринять усилие, которое не стоило бы нам слишком дорого.

Все вышесказанное означает, что мы можем научиться думать. Некоторым из нас это удается, некоторым — нет. Но последние должны винить в этом только самих себя.

Может быть, все объясняется волей случая? Разве Роберт Берне не стал грамотным лишь благодаря случайному капризу судьбы? Разве не было везения в судьбе Шекспира? Разве судьба Рембо не свидетельствует о том, что один человек может на самом деле состоять из двух людей? Люди, которые знали господина Рембо, дельца из Восточной Африки, по его торговой деятельности, должно быть, поражались до глубины души, когда им говорили, что это — гениальный Рембо, который написал все свои бессмертные поэмы до девятнадцати лет, но потом испытывал к поэзии лишь презрение.

Что произошло с Бальзаком? Этот человек, от двадцати до двадцати девяти лет постоянно писал лишь макулатуру, а потом, с двадцати девяти лет, постоянно создавал шедевры. Даже поверхностному исследователю его творчества очевидно, что здоровому развитию его творчества сначала мешало подражательство английским писателям, и он начал творить свободно, лишь когда обратился к личному опыту. Историк культуры, освещающий век Перикла или эпоху Возрождения, без сомнения, обратит внимание на исключительно благоприятные условия, которые способствовали развитию талантов. Такие периоды свидетельствовали не о наличии сверхчеловеческих способностей у нескольких сотен индивидов, а о счастливой атмосфере, в которой расцветали личные способности многих людей. Отсутствие большого количества ярких имен в Средние века — это показатель того, как можно погубить расцвет талантов в неблагоприятной обстановке.

Обстановка может повлиять на расцвет лингвистических способностей. Как известно, в западных странах существуют устойчивые представления, мешающие изучению иностранных языков. К иностранному языку относятся как к невыносимой обузе. В то же время известно, что русские проявляют исключительную способность в изучении иностранных языков. Я знал двух французов, которые родились в России и обладали так называемым русским даром к изучению иностранных языков. Англичанин, который никак не может осилить более сотни слов на хинди, не должен удивляться, если его дети освоят два или три диалекта, на которых говорят на индийских базарах.

Итак, для того, чтобы научиться думать, необходимо создать определенные условия. Вопрос сводится к тому, как создать эти условия. Однако постановка этого вопроса не должна повергать нас в уныние.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПРЕПЯТСТВИЯ. МЕШАЮЩИЕ ДУМАТЬ

ВВОДНОЕ ЗАМЕЧАНИЕ

Совершенно очевидно, что главное препятствие для умения мыслить — это глупость, другими словами — врожденная умственная отсталость. Но мы не будем касаться этих случаев. Большинство из тех, кто в стремлении улучшить себя обращается к психоанализу, вскоре отвергает его, так как обнаруживает, что практически все фрейдисты занимаются случаями, которые относятся к сфере медицины. Человек, у которого нет оснований сомневаться в своей нормальности, но который, как и все мы, страдает от навязчивых идей (их обычно называют комплексами неполноценности) и хочет избавиться от них, с отвращением отворачивается от литературы, заполненной примерами из больничной практики. Эта книга предназначена для людей со средними интеллектуальными способностями, которые находятся на одинаковом расстоянии как от гениальности (для которой не существует трудностей в мышлении), так и от глупости (для которой любая форма мышления представляет собой чрезмерную трудность). Другими словами, эта книга для тех, кто живет обычной жизнью и встречается с обычными жизненными проблемами.

Мы не будем также разбирать чувство, которое является главной причиной человеческих ошибок. Это чувство именуется страстью. На первый взгляд, это может показаться нелогичным — не принимать во внимание такие чувства, как любовь к себе, предубеждение, огромное количество наших симпатий и антипатий, которые не позволяют увидеть даже существующие факты в их реальности или сделать из них правильные выводы. Но цель этой книги — научить думать, а не исследовать, как рождается мысль, и в каждой ее главе заранее подразумевается, что читатель искренне стремится научиться.

ГЛАВА ПЯТАЯ

НАВЯЗЧИВЫЕ ИДЕИ И КОМПЛЕКСЫ НЕПОЛНОЦЕННОСТИ

Нам всем знакомы навязчивые идеи и комплексы неполноценности. Мы все испытали чувство, когда при встрече с чем-либо, поразившим наше воображение, вдруг видели угрожающий и разочаровывающий призрак, разрушающий оказанное на нас влияние. Например, мы слышим, как кто-то из наших знакомых прекрасно говорит по-французски. Какая гладкость, какое произношение! Почему эта девушка говорит по-французски так, как будто бы это ее родной язык? Она не прилагает никаких усилий, и, кажется, что француз даже не подозревает, что беседуете иностранкой. Это, действительно, прекрасно. Как глупо, что я перестала заниматься французским! Правда, я могу читать без особых трудностей, но если надо будет говорить, то я стану посмешищем. Я должна что-то делать. Начну сегодня вечером. Наша учительница французского языка говорила, что если выучивать по десять слов в день (а ведь это сущий пустяк), то в год мы будем знать почти четыре тысячи слов (а это ведь очень много). Почему бы это не сделать? Конечно, сделаю. А через полтора года поеду в Тур или Гренобль для того, чтобы попрактиковаться в своем знании четырех или пяти тысяч слов. Вот то, что действительно стоит сделать вместо того, чтобы заниматься ерундой. Десять часов вечера. На вашем столе лежит учебник французского языка, рассказ Мериме и небольшой словарь. Все это вместе не выглядит столь привлекательным, как та беседа на французском языке, свидетелем которой вы были. И менее всего привлекателен учебник. Но, однако, вы должны выучить и грамматику, и глаголы, и все прочее, и те же четыре спряжения, которых ни на одно не стало меньше с того времени, как вы в последний раз открывали этот учебник. (Вот здесь на сцену выходят призраки, разрушающие нашу решимость следовать доброму примеру.)

Конечно, люди с хорошей памятью могут выучить все эти слова, но у меня память плохая. Учительница говорила, что десять слов в день — это ерунда. Тогда почему ни одна девушка из нашего класса их не учила и так до сих пор и не выучила? Я не обладаю упорством. У меня его недостаточно даже для того, чтобы сократить количество выучиваемых слов в день. У меня нет того и нет этого. Поэтому и пытаться бесполезно. Кроме того, зачем мне обязательно знать французский? Все книги, в конце концов, переводят, а если вдруг возникнет необходимость, я всегда могу о каких-то словах догадаться или немножко притвориться, как все это делают. И если бы я даже знала французский, никто бы в это не поверил, поэтому не имеет смысла и учить его. К тому же существует масса полезных вещей ломимо французского. Лектор, которого я слушала на днях, совершенно правильно сказал, что мы часто говорим о Шекспире, а читаем его примерно так же редко, как и Библию. Лучше я почитаю Шекспира. Один акт каждый вечер, и я прочту его всего за пять или шесть месяцев. Вот только дочитаю эту дрянную, но увлекательную книжонку, которую я начала вчера, и сразу же примусь за "Тита Андроника". Память у меня плохая. Упорства нет. Может быть, кто-нибудь и способен добиться чего-то, но я не могу.

Все вышесказанное в полной мере нельзя назвать навязчивыми идеями, но это реальные преграды, которые направлены на то, чтобы разрушить рождающуюся у вас волю. И как только вы даете им возможность помешать вам, враждебные призраки в еще большем количестве возвращаются снова и заполняют ваше сознание до тех пор, пока в нем не родится устойчивый комплекс неполноценности: "Я не могу это сделать, это невозможно".

Если мы проанализируем работу своего ума, то обнаружим, что в нем гораздо больше навязчивых мыслей, чем истинных идей. Они-то чаще всего и являются причиной нашей несостоятельности.

Но комплексы неполноценности не всегда появляются так, как в моем рассказе. Иногда бывает, что цель, которую мы ставим перед собой, сама по себе препятствует эффективному мышлению. Многие люди в своей повседневной жизни как будто играют чужую роль, и этим безнадежно портят свой интеллект. Многие англичане, отрастившие бороду для того, чтобы стать похожими на Эдуарда VII или Георга V, никогда после этого не смогли стать самими собой. Их мысли, слова и действия были похожи на мысли, слова и действия актеров. Одно время в Париже я был знаком с человеком, фантастически похожим на Альфреда де Мюссе*.

* Альфред де Мюссе (1810 — 1857) — французский поэт-романтик (Прим. перев.)

Но, Боже мой! — он отнюдь не был Альфредом де Мюссе. Но так как он убедил себя в обратном, он уже больше не был ни Дюпоном, ни Дюраном, — он был никем. Политики часто играют роль исторических деятелей, и в результате их природное лицемерие увеличивается десятикратно. Люди, которые считают, что они достаточно хорошо владеют иностранным языком и могут сойти за иностранцев, начинают проявлять итальянскую возбужденность, французскую жизнерадостность или английскую флегматичность. Немногим студентам, знающим иностранный язык в совершенстве, удалось избежать этой довольно позорной фазы, и многие признают, что, пока она продолжалась, все это время их мысли не были их собственными, а лишь отражением того, как им представлялось, думают итальянцы, французы или англичане. Вряд ли будет преувеличением сказать о большой роли, к примеру, англо-американского языка в американизации иностранцев.

Социальное общение людей с его определенными требованиями и неписанными законами (а если назвать вещи своими именами, с его лицемерием) очень способствует развитию неискренности, которая мешает человеку самостоятельно думать. Многие ли из нас осмелятся сказать, что они не читали книгу, которую обсуждают три или четыре человека? Многие ли из нас проявят достаточно смелости, чтобы не сказать: "О да, замечательная книга!" Этим вы никого не обманываете, но укореняете в себе опустошающую душу привычку говорить хоть что-то, когда сказать нечего. И это так же должно быть стыдно, как и покупать книгу, которую вы никогда не откроете. Взгляните на книжные полки в некоторых домах. В книгах, которые хозяева называют любимыми, иногда даже не разрезаны страницы.

Такая же комедия разыгрывается неоперившимися юнцами, которые напускают на себя глубокомысленный вид, будто бы сами что-либо создали. Они придумывают научный жаргон, на котором рассуждают о науке и искусстве, о чем, в сущности, ничего не знают. Что обычно можно услышать на художественных выставках? Для этого необходимо еще меньше знаний, чем для посещения концерта: "Линия! Цвет! Яркость!"

Стремление "казаться" вместо того, чтобы "быть", может испортить и даже узаконить ущербную работу интеллекта. Предположим, двум студентам предлагают изучить причины начала Первой мировой войны. Если один из них хочет показать свои знания, свой патриотизм или интернационализм, то качество его мысли окажется гораздо ниже, чем у его коллеги, который стремится найти только факты. Это происходит потому, что первый студент на каждом этапе сбора информации будет озабочен тем, как он сможет использовать полученные сведения, и эти представления о своих будущих действиях играют роль паразита в его сознании, ослабляя его мыслительные способности. Возьмем другой пример. Попробуйте прослушать речь или прочесть стихотворение с единственной целью — запомнить их. Конечно, при такой мотивации сделать вам это будет легче, но эстетическое впечатление окажется гораздо меньшим.

Два шаблонных представления, одновременно сосуществующие в вашем мозгу, ослабляют его работу. Вы совершенно по-другому смотрите на картину, если вам сказали, что это копия (хотя на самом деле это — оригинал). Но как только вам говорят, что это оригинал, картина приобретает для вас значение, которого вы не ощущали всего несколько минут назад. Это можно сравнить с тем удивлением, которое охватывает вас, когда то, что вы принимали за трещину в окне, оказывается огромным бумажным змеем в небе, и вы, действительно, видите, как крохотная точка увеличивается в десятки раз. Точно такой же феномен происходит и в нашем мозгу. Мы можем в течение долгих лет знать человека старше нас и совсем не обращать внимание на черты его лица, и вдруг в один прекрасный день осознаем, что это лицо старого человека.

Мы живем в мире шаблонных представлений и постоянно пользуемся ими. Эти представления парализуют нашу мысль, калечат нашу личность. Казалось бы, писатели, которые в силу своих профессиональных занятий знакомы с тем, как работает сознание, должны быть застрахованы от разрушительного воздействия страхов и смущения. Но это не так. Большинство людей, одаренных литературным талантом, — это нервные существа или, по крайней мере, чрезмерно чувствительные, а поэтому они нередко болезненно восприимчивы к впечатлениям и даже игре воображения.

Ипполит Тэн* долго не мог приняться за работу, занимаясь поиском формулы, с помощью которой можно будет точно рассчитывать общественные явления. Лишь изучение истории помогло ему избавиться от этой навязчивой погони за призраком идеи и высказать простые выводы, которых он первоначально стыдился.

* Ипполит Тэн (1828 — 1893) — французский литературовед, философ, историк. (Прим. перев.)

Парализующее воздействие оказывает и страх проявить односторонний подход. С таким страхом был знаком Томас Карлайл** и ему пришлось приложить большие усилия, чтобы побороть его.

** Томас Карлайл (1795 — 1881) — английский публицист, историк, философ. (Прим. переа.)

Писатель может панически бояться чужих суждений. При этом автор не боится критиков, так как они принадлежат к его профессии, и он готов их бить их же оружием. Писатель цепенеет от ужаса при мысли о насмешках своих воображаемых читателей, которых он никогда не видел и которые, возможно, не существуют.

Страхи возрастают, когда автор представляет реального читателя. Так, многие ученики Анжельера, став профессиональными писателями, испытывали страх перед его возможными высказываниями относительно их проб пера. Они прекрасно знали, что их учитель всегда точно укажет на уязвимые места в их произведениях.

Сам же Анжельер был также несвободен от страхов. Размышляя о судьбе своих работ, он начинал волноваться или впадать в депрессию. Он испытывал сомнения в полученном результате, переживал по поводу того, сумел ли правильно себя выразить, и сравнивал свои работы не только с трудами великих, но и заведомо слабых писателей к невыгоде для себя. Он панически боялся, что его образы и литературные решения лишены оригинальности.

Никто не сможет сказать, сколько замечательных литературных талантов было загублено опасением, что ты повторяешься. Многие писатели, например, Ами-ель, Жубер, Дудэн, избавлялись от этого страха в своих дневниках и посмертно опубликованных мемуарах, так как считали, что никто не станет читать эти произведения. Как только они начинали писать для публики, в их произведениях проявлялось парализующее влияние этого страха.

Список подобных разрушительных умственных привычек бесконечен. Например, стремление любоваться памятниками архитектуры может мешать увидеть современный город. Многие писатели, впервые приезжающие в Париж, не замечают реального современного города, стараясь увидеть тот исчезнувший город, который им запомнился по романам Виктора Гюго и Ги де Мопассана, Александра Дюма и Онорэ де Бальзака.

Сам акт литературного творчества может быть чреват разрушительными представлениями. Никто не должен писать, если он делает это без удовольствия. В то же время целый ряд профессиональных писателей думает прежде всего о тяжелом труде, а не о получаемом ими удорольствии. Однако самовыражение — это радость. Причины того, что писательский труд перестает быть источником радости, могут быть вызваны неудачным выбором языка для самовыражения или отсутствием глубокого интереса к изучаемому предмету, или всем тем, что перечислено выше. И все же наиболее часто мешает свободному творчеству школярский подход к письму, обретенный еще в детстве, когда ребенка заставляли писать сочинения.

Порой, работая над главой, писатели начинают переживать о еще ненаписанных и даже непродуманных главах. Их волнения начинают отражаться на качестве того, над чем они работают. Лишь сосредоточив свое внимание на непосредственном предмете своей работы, писатель может достичь радости в труде и совершенства в самовыражении. Ничто не бывает столь захватывающим, как охота за мыслями, когда мы сосредоточенно исследуем тот или иной вопрос. Но вы полностью утратите радость труда, как только будете рабски следовать взятому на себя заданию и думать лишь о том, чтобы закончить книгу любой ценой. Некоторые люди обладают удивительной легкостью в выражении своих мыслей устно, но кажется, что их ум связан по рукам и ногам, как только они начинают писать. Я знал одного исключительно остроумного французского аристократа, который соловьем разливался в любой компании, но писал поразительно скучные письма. Один мой коллега-литератор поражал своих собеседников умением глубоко и оригинально излагать философские проблемы. Однако он утрачивал оригинальность суждений и выражений, как только садился за бумагу. Его философские эссэ получались такими же скучными, как предисловия к словарям. Наш мозг, так же как и глаз -— единственный и неповторимый. Дети, простые люди и святые, художники, — все те, кто захвачен какой-то идеей, не позволяют себе роскошь тратить время на пустые занятия. Реформаторы, апостолы, лидеры и аристократы духа поражают нас силой своего интеллекта. И наоборот, люди, неуверенные в себе, легко приходящие в замешательство, которые, скорее, станут следовать за кем-то, а не вести за собой, заботящиеся о том, какое впечатление они производят на других, вечно сомневающиеся в своих способностях и постоянно требующие разуверения в этом, — эти люди обладают фатальной способностью наводнять свой мозг малозначащими мыслями, которые можно назвать интеллектуальными паразитами. Сначала они лишь немного мешают человеку, но постепенно завладевают им, не давая развиваться его собственным взглядам, и в конце концов рождают у него постоянное чувство, называемое комплексом неполноценности. Даже если бы Фрейд и Адлер* не сделали ничего большего, кроме того, что открыли существование этих комплексов и показали, как можно преодолеть их, все равно значение их исследований можно было бы считать огромным.

* Альфред Адлер (1870 — 1937) — австрийский психиатр, ученик Зигмунда Фрейда

КАК РОЖДАЮТСЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ПАРАЗИТЫ

А) ПОДРАЖАНИЕ И ЧУВСТВО СТАДНОСТИ

В первой части этой книги я уже упоминал о том, что все дети способны наслаждаться, но очень недолго, тем, что они видят вокруг себя, и получать удовольствие от сиюминутных впечатлений, которые остаются у них на всю жизнь. Это волшебное преддверие жизни можно сравнить с очарованием рассвета в большом городе: совсем не долго все вокруг кажется таким свежим, как будто только что появилось на свет. Но очень скоро пустые разговоры и суета скучной рутины разрушат даже такое великолепное начало, и обычная банальность вступит в свои права.

Маленькие дети воспринимают людей и окружающий мир без всяких посредников, и их первое впечатление от этого восприятия настолько сильно, что им нет необходимости думать о его источнике. В результате многие родители делают ошибку, не замечая наблюдательности своих детей. Но уже к десяти годам все меняется: дети начинают замечать взрослых и копировать их. Буквально за несколько месяцев, а иногда и недель, вы вдруг замечаете разительную перемену. Перед вами уже не ребенок, а маленький мужчина или маленькая женщина, у которых появляются взрослые жесты, взрослые манеры разговора и построение фраз, фальшивый интерес к одним вещам и деланное равнодушие к другим. Правда, выражение лица, может быть, и не изменилось, но оно теряет свою непосредственность. Мальчики чаще стараются выглядеть надменными и независимыми ("Мне все равно, что обо мне подумают"), а иногда, что хуже, — грубыми, — если этому способствует окружение. Девочки же, наоборот, напоминают тринадцатилетних невест, чей взрослый разговор и искусственные письма были естественны в семнадцатом веке. Вы можете не заметить, что эти маленькие взрослые ведут себя так сознательно, но вы не можете не увидеть, что они теряют свою непосредственность и очарование. Их мысли, их отношение к жизни и даже к горю неинтересны и неприятны. Взрослеющие дети теряют свою душевную отзывчивость. Вы можете встретить двенадцати-, тринадцатилетних мальчиков, которые будут абсолютно равнодушны, впервые увидев океан, канадские леса, Рим или Египет. Эти юные создания, которые буквально до последнего дня были подобны только что родившимся облачкам в летнем небе, откликающимся на легкое дуновение ветерка и ловящим каждое отражение, теперь являют собой полную пассивность. По мере того как будут идти годы. и если никакая благородная страсть не поможет им снова взобраться на вершину скалы, они все больше и больше станут походить на бесчисленное множество людей, лениво перенимая мысли, манеру поведения и язык у миллионов.

Как же избежать этого? Единственное, что может спасти детей от потери своей индивидуальности, (кстати, так же, как и нас самих) — это научиться думать самостоятельно. Детей надо учить, но точно так же им надо дать возможность учиться самим. В Америке это дело почти обреченное, потому что родители склонны к обратному, хотя школы и пытаются предоставить детям полную интеллектуальную свободу. Но конформизм в обществе настолько силен, что надо быть гением, чтобы избежать его. Во Франции, как и во многих странах Старого Света, учат подражательству и неискренности. "Посмотри на своего отца, поступай как он, думай о других, а не о себе, слушай их, и они полюбят тебя. Никогда не говори то, что думаешь, потому что люди обидятся и не будут тебя любить".

Нет необходимости говорить о том, что, вступая в жизнь, большинство детей, скорее, несчастны, чем счастливы. Если они бедны, чувствуют себя плохо одетыми, плохо воспитанными и вообще как бы людьми второго сорта, то как бы высок ни был их интеллект, они стоят перед угрозой подчинения большинству. Если у них глупые родители, то любой вопрос, показывающий хоть какие-то признаки оригинальности, будет неправильно понят и вызовет смех. И даже религия, величайшая сила, которая может поднять человека над самим собой, используется взрослыми для того, чтобы загнать детей в конформизм. Стоит им только осознать тот факт, что Христос и святые апостолы не подчинялись мнению толпы, как тут же им объяснят, что Христос и апостолы — это совсем другой мир, а хорошие маленькие дети должны делать то, что им говорят. Таким образом, естественный инстинкт человека к подражанию, соединенный с антипатией большинства людей к истинной непосредственности, почти неизбежно уничтожает мысль и делает из человека обычного проигрывателя.

Чувство стадности сходно с подражательством и развивает его. Нигде оно не развито так сильно, как в Соединенных Штатах. Возможно, это объясняется тем, что первые поселенцы принесли с собой склонность к кооперации, естественную для англо-саксонской расы, но в течение долгого времени не могли найти этому применение из-за того, что вынуждены были жить в сравнительном одиночестве. Но как только у них появился шанс, они дали полную волю этой черте своего характера. Во всяком случае, их потомки стали больше, чем кто бы то ни было на планете, культивировать человеческое общение. Французы, живущие и в городах, и в деревнях, регулярно встречаются по воскресеньям. Это у них называется "выходом на большую мессу" — поистине социальное выражение! Но после десятиминутных приветствий и разглядывании Друг друга во время проповеди они возвращаются к своим заботам. Американцам постоянно не хватает общения. Клуба им уже недостаточно, и в дополнение к нему они устраивают ланчи в середине дня, всевозможные собрания и встречи, посвящения в должности, приемы и мемориальные церемонии по всякому случаю, мальчишники и девиш-ники, на которых якобы обсуждают концерты и театральные спектакли, но на самом деле, за тем, что они говорят, ничего не стоит — одна претенциозность. А когда уже и этого нехватает, то используют для общения холл в гостинице или курительную комнату. Но я могу выглядеть неблагодарным, если буду издеваться над этим, потому что именно в этих местах я узнал плохие и хорошие качества американцев.

Хорошо известно, что демократии порождают единообразие. Точно так же обстоит дело в любых коллективах людей, созданных на демократических принципах. Для яркой индивидуальности там нет места. Когда люди создают какую-либо ассоциацию, которая призвана защитить общие интересы или воспитывать общие вкусы, то это всегда развивает и поддерживает взаимное сходство. Здесь вырабатываются одинаковые позиции и точки зрения, здесь ставятся одинаковые штампы на людей, которые в чем-то отличаются от членов ассоциации. Несогласие с общими взглядами расценивается хуже, чем ересь и практически исключается. Не меньшим злом считается и интеллектуальное сопротивление. Волны, которые проносятся над сообществами людей, лишают зрения и ставят в тупик всех, за исключением наиболее сильных. Невидимое влияние коллективного сознания дает те же результаты. В Соединенных Штатах меня поражало одно явление. Не раз я встречал эмигрантов с теми же предрассудками в отношении негров, которые господствовали в США. А ведь до приезда в Америку они об этом и не думали. Чувство стадности делает непреодолимой трудностью стремление человека думать самостоятельно.

Примеров на этот счет можно привести сотни. И нет более яркого доказательства силы этого чувства, чем наше отношение ко времени. Календарь и время властвуют над всеми нами, и мы знаем, что если они вдруг исчезнут, то исчезнет и цивилизация. Не только маленькие секунды, по выражению Мопассана, откусывают кусочки наших жизней, но каждый год, каждый день нашего рождения падает на на; очередным камнем. Но ведь на самом деле старость как противопоставление юности — величайшая иллюзия. Оскар Уайльд писал, что трагедия старых людей состоит в том. что они чувствуют себя молодыми. Другими словами, они действительно чувствуют себя так, как могли бы чувствовать себя молодые, если бы чудом представили себя старыми. Не существует никакого зловещего времени. Это только обозначение часов, дней, лет и т.д.. которые мы видим на каждом документе, к которому притрагиваемся. Если бы все это исчезло, все сразу бы изменилось. Подумайте о восхитительной улыбке старой негритянки из Мериленда, которой вы задали глупый вопрос о ее возрасте. У нее нет возраста. Но белому человеку надо предпринять усилие, достойное гения, чтобы выбросить из головы такое заблуждение, как собственные годовщины.

Заблуждения порождаются невежеством или недостаточным знанием и постоянно тиражируются прессой. Их присутствие очевидно. Они не дают возможности думать — до тех пор, пока сами факты не докажут, что эти заблуждения были результатом неверной информации. Сначала, к примеру, люди утверждают, что войны неизбежны, если не будет создана Лига наций, затем — что мир не будет нарушен. И это продолжается до тех пор, пока провал конференции по разоружению не заставляет всех принять новую формулу, которая с энтузиазмом повторяется людьми, стремящимися загнать в узкие рамки очевидные факты. Всего за несколько дней эта формула, приобретя рекламный характер, растиражируется прессой, что поведет за собой цепь практических последствий. Кто назовет количество разводов, причиной которых стала формула "достижение счастья — это элементарное право каждого американца" ? Между тем ни один учебник по национальной истории не обходится без упоминания этого сомнительного постулата.

Б) ОБРАЗОВАНИЕ

Может показаться парадоксальным (я даже рискую получить обвинения в дурном вкусе), если я скажу, что образование отнюдь не помогает, а мешает самостоятельно думать. Разве это не факт, что мы можем отличить образованного человека от необразованного не просто по его манерам и языку, не даже по его информированности, но, главное, по его способности противостоять мыслям другого человека и защищать свои собственные взгляды? Разве мы удивляемся, когда встречаем блестящего молодого человека и узнаем, что он получил образование в одной из знаменитых английских школ или в парижском лицее, в знаменитой германской или польской гимназии? Гораций Манн и Чанинг воспитали огромное количество учеников, убежденных в том, что истинной демократии в стране можно добиться лишь через образование. Но образование ничего не значит, если человек не выработает у себя привычку думать.

Теоретически образование — это тренировка мозга, цель которой добиться интеллектуальной гибкости. Но вопрос состоит в том, не чаще ли образование просто утомляет мозг, вместо того, чтобы тренировать его? Удовлетворено ли большинство людей тем образованием, которое они получили сами и которое дали своим детям? Разве они постоянно не жалуются на него? Знаменательно, что Рабле, Монтень, Локк*, Фене-лон** и Руссо — так же, как и другие многочисленные воспитатели, появившиеся уже в XIX веке, сами выступали против учителей.

* Джон Локк (1632 — 1704) — английский философ, создатель идейно-политической доктрины либерализма.

** Франсуа Фенелон (1651 — 1715) — французский архиепископ, автор философских трактатов.

Возможно, оттого, что большинство этих выдающихся теоретиков никогда не обучались в школьном классе и не имели непосредственного представления о том, что класс являет собой необъезженного жеребенка. Кроме того, эти теоретики часто воображали, что уже в двенадцать-четырнадцать лет они были точно такими же, как и в зрелом возрасте. Вероятно, им проще было объяснять свои недостатки тем, что они в детстве были жертвами плохих методов обучения. Обычно учителя совершенно справедливо отвергают эти теоретические представления людей, никогда не имевших дело со школьным классом, но в то же время признают несовершенство современных методов преподавания. Вникая в дискуссии на педагогические темы, нельзя не прийти к выводу, что образование имеет мало общего с тем, что мы называем Умением думать или Искусством мышления.

В возрасте, когда наши впечатления столь глубоки, образование, которое не дает знаний, может породить умственных паразитов. В каждой стране образование имеет свои недостатки. К примеру, в Соединенных Штатах оно очень практично и создает у учеников иллюзию, что истинная культура — это либо привилегия, либо простое баловство для немногих. Во Франции же, наоборот, понятие культуры занимает такое высокое место, что просто игра ума и получаемое от этого удовольствие имеют большее значение, чем практические обязанности, которые человек должен выполнять в жизни. В обоих случаях ослабляются способности человека самостоятельно думать, и самой жизни приходится исправлять эту ошибку.

А теперь давайте вспомним девяти- или десятилетнего мальчика, настолько восприимчивого, что ему завидуют великие поэты, и настолько любознательного, что даже философы не могут ответить на его вопросы. Но что же происходит с ним, когда он заканчивает школу? В Америке — это здоровенный детина, сплошные мускулы, открытая душа и миллион желаний. Во Франции — это стройный умный молодой человек, абсолютно неподготовленный к жизни, склонный принимать абстрактные идеи за реальность, а пустые слова — за идеи. Оба они получили образование, у каждого был свой шанс. Американец обычно навсегда остается плохо образованным со множеством интеллектуальных дыр. Он всегда колеблется между уверенностью в себе и застенчивостью, и это хорошо видно. Француз, если его не спасет религия, патриотизм или какой-либо другой духовный подъем, скорее всего, останется фальшивым. И оба юноши будут думать не своими, а чужими мыслями. И за это приходится винить образование, которое ничего не значит, если не учит Умению думать или Искусству мышления.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

САМА ЖИЗНЬ МЕШАЕТ ДУМАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО

А) ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА, УМЕЮЩЕГО ДУМАТЬ

Обычно люди считают жизнь великим учителем. На самом же деле никто не станет отрицать тот факт, что жизнь — это непрерывный ряд уроков, подкрепленных мгновенными наградами или, что бывает гораздо чаще, мгновенными наказаниями. И это нельзя не заметить. Наши удачи и ошибки создают в нас инстинкт самосохранения, который мы называем опытом или мудростью. Также нельзя отрицать и то, что любое наше действие, которое вызвало к жизни наши лучшие качества и силы, воспринимается нами как благороднейший опыт и, вспоминая об этом (сколько бы времени это ни продолжалось — несколько месяцев или лет), мы ощущаем ностальгию. Тогда наша душа полна. Такое действие может не только помочь мысли, но оно создает ее и поднимает на высочайший уровень созидания.

Но такое бывает редко. И нельзя не согласиться с тем, что каждодневная жизнь — это огромные усилия, предпринимаемые сотнями миллионов смертных и повторяемые ими изо дня в день. И это не помогает людям думать. Наоборот, эти усилия лишают человека способности самостоятельно мыслить. Платон говорил: "Жизненный опыт гораздо больше забирает у человека, чем дает, молодые легче рождают идеи, чем старые". Юные праведники встречаются часто, в то время как старые — лишь редкое исключение. Если жизнь человека освещена мыслью, то это накладывает отпечаток на то, как он понимает одиночество, свободу и свободное время. Спиноза, например, в своей крохотной комнате занимался ручным трудом, и это действовало на него так же умиротворяюще, как действует монастырский стиль жизни на монаха. Декарт порой покидал Париж, стобы пожить на окраине Гааги. Пастер и Эдисон закрывались от внешнего мира в своих лабораториях. Социальная жизнь всех этих людей ограничивалась до минимума, она служила лишь мягким аккомпанементом для их умственной деятельности. Мы должны чувствовать, что общественная жизнь идет где-то рядом, и даже предпринимаемая нами время от времени активность может нас тонизировать. И все же социальное общение не должно быть для нас более обременительным, чем общение с ночным сторожем, охраняющим наш сон.

Б) ЖИЗНЬ ЧЕЛОВЕКА, НЕ УМЕЮЩЕГО ДУМАТЬ

Сравните жизнь, которой жил Спиноза (спокойствие, уверенность, умение концентрироваться), и жизнь большинства людей, которых вы знаете. Богатые или бедные, они постоянно жалуются на то, что ими понукают, что они работают как рабы, как лошади, и что они не принадлежат сами себе.

Миллионы людей подавлены своей работой, то ли оттого, что ее очень много, то ли оттого, что стандартизация жизни вынула из нее душу, то ли оттого, что так называемые лидеры заморочили людям голову, постоянно меняя свои оценки и вселяя в людей равнодушие, а иногда и отвращение к своему труду, которое пришло на смену их естественной привязанности к своим занятиям. Сотни тысяч людей, которые с уважением относились к своей работе и ставили ее очень высоко, не могут больше этого делать из-за неуверенности в завтрашнем дне. Когда вы видите следы усталости на чьем-то лице, в девяти случаях из десяти причина состоит не в том, что у человека слишком много работы, а в том, что ее у него вообще нет, — именно от этого погасли его глаза и сжался рот. Классический пример — писатели и художники, обладающие призванием и не находящие применения ему. После того, как они стали знаменитыми, нередко повторяют глупую и бессердечную мысль о том, что для писателей и художников всегда быть немного голодными — это благо. Порой богатство действительно бывает губительно для искусства, но художники не могут жить без определенной доли успеха. Провалы и беспокойство никогда не способствовали тому, чтобы извлечь как можно больше из способностей человека. Слишком часто они приводят к обратному — человек начинает искать пристанище в мизантропии и разложении. Если же он стремится достичь успеха и стать популярным легким путем, пытаясь соответствовать определенным требованиям и ища благосклонности у богатых или влиятельных людей, то теряет свое достоинство, и качество его мыслей мгновенно ухудшается.

Люди, которые часто жалуются на то, что ими понукают, что они работают как рабы или как лошади, тем не менее часто бывают богатыми. Священники и моралисты склонны утверждать, что богатые люди менее счастливы, чем бедные, что у них больше забот, чем у бедных. Я слышал, как один бородатый монах сказал, что золотые кресты тяжелее деревянных. Эта метафора красиво звучит под сводами храма, но она неверна. Не существует таких золотых крестов, которые были бы слишком тяжелы для человека. Если бы таковые существовали, их можно было бы продать, а вырученные деньги пустить на благотворительные цели. У богатых людей меньше забот, чем у бедных, — и это трезвая правда, — но ими тоже управляют окружающие их люди, и они работают на износ, занимаясь пустыми занятиями, они рабы развлечений. Они постоянно жалуются на то, что у них нет времени, и очень рады, когда им удается заболеть, чтобы немного отдохнуть. Но в то же время они панически боятся одиночества, и единственный антоним слову "развлечение" , который они знают, — это "скука". Путешествия расширяют их представления о внешнем мире, а общественная жизнь дает наиболее талантливым из них возможность увидеть факты. И все же не перестаешь удивляться, как мало они знают о человеческой природе. У них нет времени думать, они редко обладают вкусом к серьезному разговору или серьезной книге, а если и обладают, то скоро теряют его. Они живут, движимые простейшими инстинктами, и ищут счастье в удовольствиях, любовных отношениях или в борьбе за власть.

Что бы они ни делали, они чаще продают, чем покупают, не понимая, что самовлюбленность закрывает от человека суть вещей. Вскоре их шкала ценностей искажается, сиюминутное наслаждение берет верх над неизвестными им, но более глубокими радостями. Человек, поглощенный такими заботами, не может самостоятельно мыслить, потому что его мозг заполнен низкими образами и тираническими иллюзиями. И чувство стадности — одно из самых сильных тиранов в такого рода существовании. О, люди! Часто вы встречаете яркого человека. Но что толку? Единственное, что извлекает из этой встречи большинство людей, — ато жалкое удовлетворение от того, что они могут сказать: "Я его знаю". Но кто слышит этих ярких людей? Кто стремится извлечь для себя наибольшую пользу из этого редкого интеллекта? Американцы даже не могут себе представить, сколько возможностей для своего интеллектуального развития они теряют из-за своей неисправимой привычки: одновременно вести шесть бесед, когда в комнате находится двенадцать человек.

Суммируя вышесказанное, можно заявить, что достигая определенного возраста, ребенок, наблюдая за взрослыми, начинает думать не своими, а их мыслями. Затем он идет в школу, потом получает высшее образование, ему навязывают чужие мысли вместо того, чтобы помочь думать самому. Получив образование, он делает деньги, добивается успеха, развлекается, и уже вопрос о том, как, научиться думать самостоятельно, перед ним не стоит, если только под самостоятельным мышлением мы подразумеваем использование интеллекта для достижения чисто практических целей. В общем, сама жизнь, вместо того чтобы учить нас думать, делает совершенно обратное. И процесс этот начинается, когда нам всего десять лет от роду.

В) ОГРОМНОЕ РАСТОЧИТЕЛЬСТВО

Предполагается, что чтение учит думать. Читающий человек питается мыслями других людей, и это свидетельствует о его желании думать. То, что хорошие книги трудно достать, свидетельствует о всеобщем интеллектуальном росте. Бэкон говорил, что чтение делает человека полноценным. Философ Данго, обедая с Людовиком XIV, в ответ на вопрос короля сказал: "Чтение дает моему уму то же самое, что поглощение дичи за вашим столом для моих челюстей".

Но существует чтение и ЧТЕНИЕ. Слова "умный", "сообразительный" люди употребляют очень давно, и сегодняшний их смысл сильно отличается от первоначального. Это касается и чтения. Наши древние предки были бы удивлены и шокированы, увидев, как мы читаем — быстро пробегая глазами страницу за страницей. В античные времена очень немногие умели читать и очень мало, кто обладал восковыми табличками или папирусом, на которых тогда писали. И эти немногие делились своим богатством с менее удачливыми собратьями. Правилом стало чтение вслух, — даже только для себя. Остатки этой традиции мы можем наблюдать, когда видим, как простой деревенский житель во время чтения двигает губами. А биограф святого Амврозия свидетельствует, что образованный архиепископ очень страдал от того, что ему пришлось отказаться от чтения вслух из-за болезни горла. Таким образом, люди привыкли к серьезному чтению, которое в наше время проявляется лишь при чтении Библии или духовных книг, когда душа захвачена полностью и ничто нас не отвлекает от высокой цели. Кто будет сомневаться в том, что такое чтение очень эффективно? Однажды совершенно простой и необразованный человек одержал победу в дискуссии с известным ученым и философом по поводу одного сомнительного места в басне Лафонтена. Философ был удручен и спросил, почему так получилось. Этот человек ответил: "Я всегда читаю Лафонтена вслух, в то время как вы читаете про себя, — как, впрочем, большинство людей. Мой голос спотыкается на тех строках, в которых можно допустить ошибку".

Раньше качество чтения было очень ысоким, так же как и то, что читали. Книг было мало, и стоили они очень дорого, поэтому собирать их без разбору не имело смысла. Даже изобретение книгопечатания не изменило состав библиотек. В основном это были книги религиозные, философские и поэзия. Так называемое, легкое чтение ограничивалось произведениями Гомера и сочинениями историческими. В королевских библиотеках и в богатых монастырях хранилось не более нескольких тысяч томов. Естественно, личные библиотеки были еще меньше. В списке книг, которыми обладал Спиноза, значатся меньше шестидесяти названий. Живший ста годами позже Кант собрал библиотеку всего из трехсот книг, причем половина из них — сочинения о путешествиях, к которым знаменитый философ имел особое пристрастие.

Отчасти в силу необходимости, отчасти в силу традиционного выбора люди ограничивают свое чтение знакомством с теми книгами, которые мы называем классикой. В сравнительно недавнем прошлом такие книги просто считались "хорошей литературой" . Эти книги были написаны на трудных языках, изучение которых было серьезным делом, а не легковесной игрой, как ныне. По латыни надо было говорить и порой требовалось владеть свободно и греческим. Учеба в прошлом требовала столь решительного отношения к делу, что для комплекса неполноценности места не оставалось. Если вы изучили один том, то познакомились со священными текстами христианской религии. Если вы проштудировали несколько томов Фомы Аквинского, то это означало, что вы освоили богословие. Вы корпели над сводом законов и осваивали право. Тысячи людей предпринимали усилия, не размышляя о том, что они делают что-то из ряда вон выходящее, точно так же, как ныне ученик электрика не думает браться за дело прежде, чем он не освоит азы своей профессии.

По этой причине не удивительно, что в то время предполагалось, что многие люди должны обладать всеи^уммой-имевшихся тогда знании. Такая требовательность уничтожала призрачные страхи перед знаниями. Не было удивительным, что людей, которых мы ныне считаем молодыми и незрелыми, воспринимали с уважением. Людей французской революции не презирали за их молодость. Точно так же не презирали за молодость и людей Парижской коммуны. Гай Патан рассказал о затяжной дискуссии, которая велась во Франции в 1660 г. между терапевтами и хирургами. Вождем первых был профессор Лажлэ. Хотя Гай Патэн упоминал, что профессору было двадцать шесть лет, он не придавал особого значения этому обстоятельству. Двадцатишестилетний человек считался мужчиной, а не мальчиком, как мы теперь воображаем. Если человек начинал рано и упорно трудиться, то в ту донаучную эпоху он мог считаться вполне компетентным после того, как ему исполнилось двадцать пять лет.

В наши дни издательское дело как-будто сошло с ума и миру грозит опасность быть затопленным океаном книг. Кого не собьют с толку миллиарды слов, ежедневно наводняющие американские города? Виновные в этом издатели обычно говорят: "Сделайте свой собственный выбор! Вы должны знать, что вы хотите, и мы вам предоставим это!" Поистине мудрый совет, ибо в нем содержится суть Искусства мышления. Но только человек, умеющий самостоятельно думать, может последовать ему. Остальные же миллионы людей совершенно сбиты с толку этим непреодолимым нашествием печатной продукции, буквально сваливающейся на их головы. И в этой путанице, как микробы в насыщенном растворе, с невероятной быстротой размножаются различные комплексы и иллюзии. И наихудший из них — это убеждение, что, физически не имея возможности получить свое собственное мнение о каждой книге, человек должен делать вид, что он приобрел такое мнение. Это представляет огромное поле деятельности для тех, кто стремится сделать из людей рабов различных лозунгов и рекламных формул.

Люди притворяются, что они читали то, что на самом деле не читали, и бездумно повторяют чужие суждения. Ничто другое не может быть столь разрушительным для мысли и самой способности думать. Ничто другое не может столь успешно вырвать у человека его душу.

Что же читают люди? Уж, конечно, не Фому Аквинского и не своды законов. Некоторые говорят, что они читают Библию. Но как редко это является правдой! Трое-четверо из тысячи читают поэзию, и большинство относится к ним с таким же удивлением, как и к самим поэтам. Что же действительно захватывает внимание большинства людей и что производится в огромных количествах? Художественная литература. Романами забиты все книжные магазины, ими завалены книжные полки в наших квартирах. Что читают люди, живущие в деревнях, у которых очень мало свободного времени? Романы. Что читают или бегло проглядывают люди, живущие в городах, которые тоже очень заняты? Романы. Но не те романы, которые составляют великую литературу и знания о ЧЕЛОВЕЧЕСТВЕ (это относится и к классике, и к современной литературе) — нет, люди читают жалкий хлам, и сами прекрасно знают, что даже названия этих книг они забудут уже через неделю.

— Что вы читаете? — как-то спросил я одну свою знакомую — англичанку, женщину достойную и многого добившуюся в жизни.

— Роман, — ответила она.

—Чей?

— Не знаю, — и виновато-вежливо улыбнулась. Романы читают для того, чтобы "убить время", и это наиболее кощунственное выражение в современном языке. Само слово "читать" не только потеряло свое величие, но изменило и значение. Представление о цели чтения как о том, чтобы отдавать ему всю свою душу, встречается теперь исключительно редко. Чтение занимает теперь одинаковое место наравне с курением, игрой в карты и утренней зарядкой. Истинная цель, которая скрывается за стадной ненасытностью людей к чтению, — это их стремление НЕ ДУМАТЬ.

И это особенно очевидно, когда вы наблюдаете, как люди убивают время, читая периодику. Между тем любой человек, оказавшийся без книг, может извлечь много ценного в материалах, которые публикуются в периодической печати. В дальнейшем у меня еще будет возможность показать вам, как можно превратить чтение газет в инструмент мысли. Но для того, чтобы подняться на такой уровень, от человека требуются особые усилия, особый талант и определенное образование. В большинстве случаев газеты вообще не читают или только прогадывают. Часто их просто складывают в стопки и потом выбрасывают. Или же" они "лежат на подлокотнике кресла, пока мы не соизволим обратить на них свое внимание.

Очень показательно в этом отношении, как люди читают газеты в поезде. Я вспоминаю одного человека, который сидел через проход от меня в поезде, следовавшем из Филадельфии в Нью-Йорк. У нас обоих на коленях лежала газета "Филадельфия Леджер". Я сделал несколько пометок на полях и начал наблюдать за джентльменом. Он читал отчет о соревнованиях по плаванию. Продолжение этого рассказа следовало на шестой странице, но джентльмен не потрудился перевернуть листы газеты, он читал, не предпринимая никаких усилий.

Итак, бросив спортивный отчет, он перешел к судебной хронике. В ту пору шел шумный процесс по делу о женщине, убившей своих детей. Судя по выражению лица, джентльмен был так же ошеломлен вопросами, которые прокурор задавал детоубийце, и тем, как обвиняемая в разгар допроса заявила: "Все болтают, да болтают всякую чушь". Во время чтения судебного отчета джентльмен беспокойно ерзал, но продолжал водить глазами, очевидно, не пропуская ни строчки. И всю газету он прочитал таким образом, видимо, испытывая то отвращение, то сонливость, то внезапно сбрасывая оцепенение и орлиным взглядом всматриваясь в мелькавший за окном пейзаж, но явно ничего не видя там. И снова на одной из страниц он наткнулся на отчет о соревнованиях по плаванию, потом увидел продолжение допроса детоубийцы, затем послание Президента страны в Конгресс, редакционную статью, сообщение о ценах на зерно, заметки о военно-морском флоте и новости спорта. Он читал все подряд и с одинаковой незаинтересованностью до тех пор, пока поезд не въехал в туннель. И вдруг этот усталый и расслабленный джентльмен проявил фантастическую реакцию: он отшвырнул от себя измятые страницы, вскочил и потянулся за сигаретами. Он сделал дело — он прочитал!

Представьте себе, во что может превратиться так называемый процесс мышления, если он состоит из огромного количества мыслей, ни одна из которых не захватывает вас по-настоящему. А если мы вспомним, что наши самые серьезные попытки приступить к серьезному чтению ослаблялись не имеющими к нему никакого отношения образами, которые я называю отвлечениями, и в чтение включалось в лучшем случае три четверти нашего сознания, то не останется никаких сомнений в том, что для большинства людей чтение — это не более, как способ не думать. Позвольте этому процессу длиться несколько лет, и ваш мозг превратится в нечто желеобразное. Но с большинством мужчин и женщин это происходит всю жизнь. В восемнадцать или двадцать два года они заканчивают учебу. В ходе обучения от них требовали, чтобы они читали наиболее серьезные книги и читали их внимательно, и они следуют по правильному пути до тех пор, пока окружающий мир и так называемая цивилизация не докажут им, что читать классические произведения, учебники и энцихлопедии — занятие скучное, а вот легкое чтение достойно всяческого внимания. С этого момента чтение становится разрушительной силой, направленной против них. Кроме того, газеты сбивают их с толку своими несвязными сообщениями либо повергают в скептицизм своей противоречивостью, и люди становятся игрушками в руках безответственных людей, придумывающих броские заголовки.

Другая пустая трата времени, так хорошо нам всем знакомая и, к сожалению, такая неизбежная — это разговоры. Древние, как и большинство восточных людей в наши дни, говорили только тогда, когда у них было что сказать. К тому, о чем стоит говорить и о чем нет, они относились точно так же, как хорошие писатели. Отсюда и краткость их речей. Когда писатель (даже не первого порядка) ужимает свои диалоги до двух-трех коротких предложений, он достигает неожиданных результатов.

Вспомните о пустой болтовне в курилках, о мальчишечьем трепе в различных клубах, о сплетнях вместо игры ума, царствующих во французских салонах, и несвежих анекдотах, рассказываемых в англо-саксонских гостиных, — и вы поймете, что речь, которая должна быть инструментом мысли, превращается в простое удовлетворение физических потребностей.

Грустный вывод можно сделать из второй части моей книги. Человек рождается без предрассудков и комплексов неполноценности и со способностью к наблюдению и созданию образов, несущих мысли. Окружающая же жизнь, включая образование и литературу, которые, на первый взгляд, должны бы оказывать полезное влияние, разрушает положительные тенденции, заложенные с детства, подобно тому, как апрельский мороз убивает расцветшие цветы. И врожденную неповторимость человека вытесняют стремление к подражанию и конформизм. Человечество подобно Помпее: под толстой коркой лавы погребена истинная человеческая жизнь. Поэты и философы, не осознавая этого, никогда не теряют дорогу в тайные комнаты, где когда-то обитало их счастливое детство. Но миллионы других ничего не знают, кроме толстого слоя лавы привычек и повторения чужих мыслей. Маленькая группка людей диктует им, что они должны думать, и они безропотно подчиняются.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

КАК ПОМОЧЬ МЫСЛИ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ ЖИЗНЬ ПРОЖИТЬ

А) ВНЕШНЕЕ УЕДИНЕНИЕ

Многие люди боятся его и считают, что оно угнетает. Но почти все могут найти в нем положительные стороны. Мы с завистью читаем про Руссо, ищущего уединения в лесах. Мы не знаем, что обнаруживал Диккенс во время своих странствий по пустому Лондону, но рассказ о писателе, который что-то ищет на темных улицах огромного города, захватывает воображение.

Потребность в уединении знакома всем. В каждом человеке существует неприязнь к жизни, чрезмерно переполненной вещами или событиями. Нам не нравится помещение, в котором собранные в беспорядке вещи не позволяют свободно передвигаться. Мы хотим убрать прочь всякий хлам и свести число окружающих предметов к минимуму. Нам неприятна идея вакуума, но мы по-настоящему "находим себя" там, где наше внимание не отвлекается вещами и событиями, мешающими нам разглядеть самого себя.

Умение думать— это навык, который может быть освоен, если человек остается наедине с самим собой. Общество производит только общественные мысли, а это обычно слова — команды, слова — приказы. Уединение дает импульс для подъема сознания, оно вызывает к жизни наше "я" , глубоко спрятанное от нас в суете жизни, забытое и оставляемое нами подолгу без внимания.

Проснувшись однажды утром, возьмите чашку крепкого кофе, чтобы не заснуть, и, расположившись поудобнее, в течение двух или трех часов постарайтесь задуматься над вашими проблемами, которые приносят вам наибольшее беспокойство. Постарайтесь упростить их, а потом еще раз упростить. И тут вы поймете, почему Декарт делал свои открытия, лежа в постели в утренние часы.

Но как можно обеспечить себе уединение, если на нашем пути мы сталкиваемся с массой отвлекающих предметов и явлений? На этот вопрос нет ответа, если человек не желает уединения страстно. Но если он к нему энергично стремится, то ничто не сможет остановить человека, желающего обрести уединение. В тот день, когда вы заметите, что вам нравится, когда вам приходится ждать, потому что таким образом у. вас появляется возможность побыть наедине с самим собой, вы поймете, что вы любите уединение. Вы будете искать уединения и стремиться получить его все больше и больше. Уединение будет всегда с вами.

Я знаю одну женщину, которая живет в Нью-Йорке и которой приходится "везти на себе" семью. Однако она находит время пробыть пять часов каждое утро за письменным столом. Я знаю другого человека, который сумел соорудить тайник в подвале своего дома, и никто не догадывается, где он находится. Но я знаю и еще одну женщину, которая является самим олицетворением светскости; на ее устах вечно видишь приветливую улыбку; она всегда дома и готова принять посетителей, и все же она постоянно читает серьезную литературу, древнюю и современную, и, кстати, она никогда не жалуется на нехватку свободного времени. Дело в том, что люди боятся потревожить ее и помешать ее серьезным занятиям.

Б) ВНУТРЕННЕЕ УЕДИНЕНИЕ

Мы называем это концентрацией внимания. Внешнее уединение — это сокращение числа людей и даже предметов до минимума, а концентрация внимания — это уничтожение решительным усилием всех образов, кoтopые мeшaют xoдy вaшей мысли. Хотя часто ход мысли носит стихийный характер, наше внимание к тому или иному предмету мысли может стать всепоглощающим. До тех пор, пока вихрь неконтролируемых мыслей заполняет наш умственный взор, мы еще не мыслим. Как только образы одного порядка становятся объектами нашего внутреннего наблюдения, мы знаем, что мы думаем, и одновременно мы становимся бесчувственными к предметам, чуждым для нашей мысли.

Кто не наблюдал человека, который бредет в толпе, ничего не замечая вокруг и сосредоточившись лишь на своих мыслях? Влюбленные, поэты, художники могут пребывать в уединении, даже если они окружены компанией людей. Альфонс Додэ никогда не чурался компании. Однако стоило только посетителю, кем бы он ни был, переступить порог его дома, как он получал полный отчет о той главе, над которой в данный момент работал писатель. Ум Додэ, вероятно, был особенно деятелен, когда он мог высказать вслух свои мысли, а его манера общения с окружающими, скорее, помогала, чем мешала ему в его творчестве.

Люди, которые охвачены одной страстью или захвачены одной идеей, не нуждаются во внешнем уединении. Шла война. Я сидел на скамейке в парке Сен-Жермен, рядом со мной сел человек странного вида. Это был русский рабочий, простой человек, владевший . всего несколькими сотнями французских слов. В течение часа он распространялся на тему о пацифизме, который был в ту пору совсем не в моде. И, несмотря на это, его страстность покорила меня. Очевидно, что мое присутствие было лишь предлогом для выступления на тему, которая захватывала все его мысли.

Многих людей специально обучают концентрации внимания и умению переключаться с одного предмета на другой. Наполеон, в разговоре, мог переходить с одного предмета на совершенно иной, например, от вопросов военной стратегии к последней постановке в "Комеди франсэз", с такой легкостью, как будто в нем сосуществовали два разных человека. Как он говорил, в его голове словно покоились целые ящики, а порой и географические атласы, позволяющие ему легко разбираться в обстановке. Нас часто поражают адвокаты своим умением сосредоточиться то на одном, то на другом деле. Разумеется, Такие люди гораздо ближе к мышлению, чем обычные смертные, точно так же, как библиотекарь ближе к книгам, чем сборщик макулатуры.

Очень часто приходится слышать жалобы на то, что человек не может на чем-то сосредоточиться. Не менее часты жалобы на плохую память. Когда начинаешь беседовать с этими людьми, то выясняется, что люди, испытывающие трудности в концентрации внимания, ощущают невероятную тяжесть при каждом умственном усилии или же способны только к мимолетным мысленным соприкосновениям с тем или иным предметом. Как только они пытаются собраться и сконцентрировать свое сознание, в их голове поднимается целый сонм образов, не имеющих никакого отношения к предмету мысли. Когда же они начинают бороться с этими посторонними образами, их охватывает раздражение, и в итоге люди предпочитают заниматься чем угодно, но только не думать. Я замечал, что некоторые школьники начинают ерзать, очевидно, испытывая беспокойство, когда им в классе читают какое-то интересное произведение. И напротив, они сидели с вполне удовлетворенным видом, когда класс занимался скучным делом. Они ненавидели книгу, которая была достаточно интересной, чтобы отвлечь их от мыслей о чем-то своем, и, пожалуй, предпочитали рутину, которая требовала от них минимум внимания, но оставляла свободу для их воображения."

Можем ли мы научиться сосредоточивать свое внимание? Сомнение, заключенное в этом вопросе, скрывает комплекс неполноценности, который является причиной многих провалов и поражений. Кстати, девять из десяти человек, которые обладают способностью к концентрации внимания, обрели этот навык лишь упорными стараниями. Как было показано в первой части этой книги, наш ум обладает способностью накладывать один набор образов на другой. Чтобы уничтожить образы, мешающие нам думать, требуется немалое усилие. Внимание — не столько природный дар, сколько привычка, и понимание этого должно послужить стимулом для тех, кто хочет развивать свой ум.

Серьезным препятствием для концентрации внимания может послужить нервозность. Люди, которые нервничают в компании других людей, преувеличивают способность к шуткам или внешнюю привлекательность других и не могут отреагировать на шутки или выходки, должны винить себя за неумение сконцентрироваться в обществе. Если вы встречаете человека, речь которого всегда выводит вас из равновесия, улыбайтесь, проявляйте максимум дружелюбия и одновременно старайтесь молчать, пока человек, действующий вам на нервы, не истощит себя в болтовне. Как только это произойдет, вы почувствуете, что можете вести себя на равных с человеком, который до сих пор подавлял вас своей речью.

Наличие у человека любого интереса естественным образом способствует концентрации его внимания. Тот же самый школьник, который никак не соберется, чтобы написать сочинение, может легко сосредоточить внимание на математической задаче или может полдня провозиться с радиоприборами. Те же самые люди, которые думают, что они могут читать лишь самые легковесные произведения, получат удовольствие от мемуаров, которые гораздо легче читать, чем романы.

Я знал одного французского священника, у которого было необычное для его сана пристрастие к театру. Так как он жил в небольшом провинциальном городке, то он мог удовлетворять свою страсть, занимаясь, главным образом, сбором опубликованных пьес. За годы своей жизни он собрал такую большую коллекцию пьес, что продажа его библиотеки стала значительным событием в мире библиофилов. Собирать — значит, специализироваться, а специализация — это просто синоним слова сосредоточенность. Из этого следует, что наше внимание убудет сконцентрировано, как только у нас появится интерес к какому-либо предмету. Умение думать — это прежде всего обнаружение того, что приносит нашему уму наибольшую радость без особых усилий, не вызывая внутреннего беспокойства.

К сожалению, мы не всегда можем следовать нашим склонностям в мыслях, как и в делах. Существуют скучные проблемы, которые нам приходится решать. Как мы можем сосредоточиться на делах, которые не являются привлекательными и поэтому естественным образом вызывают нашу рассеянность? Мадам де Мантенон прямо и честно объявила, что размышление означает "внимательное обдумывание, одного и того же предмета по несколько раз". Это определение хорошо для тех случаев, когда предмет нашего внимания — один и он в поле зрения нашего умственного микроскопа. Однако часто дело усложняется тем, что предметов много, или когда мы не просто рассматриваем имеющиеся предметы, а стараемся их обнаружить.

Прежде всего следует учесть, что концентрация внимания невозможна, когда мы усталы, измотаны, а наш ум невосприимчив к мыслям. Слишком долгий сон, или слишком короткий сон создает вакуум в мозгу. Аналогичным образом ум тупеет от слишком большой физической работы или недостатка физической нагрузки. Не думайте, что, когда вы ощущаете умственное отупение, сильная физическая нагрузка, вроде игры в теннис, разбудит ваш спящий ум. Вы приведете в действие все свои телесные силы, а по артериям вместе с бурлящей кровью в мозг будет врываться беспорядочный поток образов. Не поможет вам направить свой ум по нужной колее и чтение. Полная неподвижность, десять минут у открытого окна, прогулка под сенью деревьев, а может быть, чашка чая, приблизят вас быстрее к источнику ваших мыслей, чем какой-либо иной способ.

Когда сердце успокоилось под воздействием необычайной тишины в вашем мозгу, когда мошки беспокойства рассеялись, вы готовы к концентрации.

Однако неожиданно вы обнаруживаете, что вам не о чем думать. Многие люди интеллектуального труда знают, что порой, пытаясь устранить внешние отвлекающие моменты, они удаляются и от самих предметов мысли. О чем собственно думать? Чем я заинтересован? Интересно ли мне вообще что-либо?

Люди, обладающие хорошей памятью, редко испытывают подобные ощущения. Достаточно небольшого повода, чтобы "ящики" или "атласы", хранящиеся в их уме, распахнулись и открыли их владельцам необходимую информацию. Правда, настоящим проклятием этих одаренных людей является то, что собранная ими информация долгие время не подвергалась критическому пересмотру и они нередко полагаются на устаревшие сведения и предвзятые представления.

С другой стороны, люди, которые работают с живым материалом, полагаясь на непосредственные впечатления, интуицию, ощущения, зачастую испы-тывают настоящие мучения из-за отсутствия четкой памяти. Их ум фиксирует внимание лишь на некоторых событиях или явлениях, вокруг которых группируется все остальное. Их память страдает от провалов между этими вершинами, запечатлевшимися в их сознании.

Чтобы обеспечить неразрывность памяти, мы должны начинать там, где остановились до этого. В наших умственных усилиях мы должны полагаться на постоянные идейные принципы, позволяющие сохранять целостность и постоянство нашей мысли. Например, если мы читаем газету, то не должны забывать, что наш интерес к политике, то есть к современной истории, это не дань простому любопытству Мы хотим, чтобы мир стал лучше, и если в мире есть страна или люди, которые дают нам надежду на совершенствование мира, о котором мечтали с библейских времен, то мы должны следить за успехами этой стране! или этих людей. Последовательная верность принципу является важнейшим условием для хорошей памяти и для концентрации внимания.

Концентрация, которая на первый взгляд достигается устранением образов, не соответствующих направлению нашей мысли, может быть достигнута созданием соответствующего фона. А таким фоном может быть размножение образов, гармонирующих с направлением нашей мысли. Например, когда я начинаю думать о проблеме американского изоляционизма, прежде всего я пытаюсь выкинуть из головы крикливые заявления сторонников такой политики. В то же время я стараюсь заполнить свое воображение представлениями об американских просторах — широких озерах и бескрайних пустынях. Я вспоминаю о том, что у США нет агрессивных соседей. Я думаю о том, что Америка может полагаться на свои ресурсы, и размышляю о господствующей в США тенденции к конформизму. Я тут же вспоминаю таксиста, бывшего гражданина Румынии, который с таким восторгом говорил о своем переселении в США, как будто речь шла о переезде из ада в рай. Я вспоминаю газеты XVIII века, отпечатанные еще до начала Войны за независимость и как-то раз прочитанные мною. В них с вызовом звучало гордое слово "американец". Наконец, я вспоминаю, что для американцев весь мир представляется в виде миллионов голодных ртов, которые просят американской помощи. Этого достаточно. Я достиг необходимой концентрации внимания. Теперь я могу думать лишь об американском изоляционизме и ни о чем другом. Увеличьте число таких образов, и ничто не сможет отвлечь вашу мысль с избранного пути.

Таков естественный и плодотворный путь мысли. Все наши представления рождаются на основе таких образов, и когда мы хотим вернуть жизнь идее, которая затвердела в словах, мы инстинктивно вспоминаем конкретные обстоятельства, породившие ее. Именно так поступают ораторы, которые не любят запоминать готовые тексты. Они создают определен-floe настроение, с помощью которого начинает течь Поток их красноречия. Внутренний киноаппарат прокручивает фильм из соответствующих сценок, и этому сеансу не мешают ни шум разговора, ни картинки, мелькающие за окном вагона.

Другим способом концентрации внимания является использование ручки. Вы должны приготовиться записывать все, что вам продиктует ваш ум. В самом жесте есть нечто столь повелительное, что даже Егамому непокорному уму трудно ему воспротивиться. Преуспевающая писательница, которую я спросил относительно метода ее работы, ответила: "Я беру ручку и лист бумаги, и очень быстро появляется рассказ".

Именно так работал Антон Чехов, рассказы которого для журналов были неизмеримо более высокого класса, чем те рассказы, которые писала для журналов цитированная выше дама. Очевидно, что, когда мы хотим достичь большой ясности в каком-либо вопросе, нам особенно помогут ручка и лист бумаги. Кроме тех предметов, в которых мы жизненно заинтересованы, тех вопросов, к которым мы проявляем внимание без внешнего давления, учителя или совета, большая часть окружающего мира остается для нас в тумане. Большинство людей на протяжении всего своего жизненного пути так и остаются в неведении относительно кардинальных вопросов жизни и смерти, религии и морали, политики или искусств. Даже в чисто практических вопросах люди часто не имеют ясных представлений. Мы воображаем, что другие люди имеют четкие соображения относительно образования своих детей, относительно их собственной карьеры, о том, как они распорядятся своими деньгами. Это представление помогает нам вообразить, будто от принятия решений по этим вопросам нас отделяет лишь легкий занавес неопределенности. Но это не так. Другие люди, как и мы сами, находятся в постоянном состоянии неопределенности. Как и мы, они глупо воображают, что думают о некоторых важных предметах, в то время как они только думают о том, чтобы подумать об этих предметах. Привыкнув жить в состоянии этого заблуждения, мы приходим к выводу, что вопрос не доступен для решения, и мы действуем соответственно обстоятельствам, подчиняясь случайному совету или господствующим в данное время стереотипным суждениям. Удивительно, насколько мало завещаний в действительности отражало волю покойных. Вплоть до своей смерти люди так и не могли решить, как они действительно хотели бы распорядиться своим имуществом, пока какой-нибудь адвокат или родственник не продиктовал необходимый документ.

Если мы сядем перед чистым листом бумаги и заполним две колонки, в которых обозначим аргументы "за" или “против” какой-нибудь идеи, то мы поразимся получённым результатам. Мы увидим, что многие стороны дела нам неясны и требуют размышлений. Кроме того, мы поймем, что нуждаемся в советах по тому или иному вопросу. Чьи советы? Не возвращайтесь к иллюзорной игре в мысли, когда вы просто думаете о том, что думаете о каких-то возможных советчиках. Возьмите другой листок бумаги и напишите все "за" и "против" советчиков. Положите эти листочки в конверт. Это будет вашим досье, вполне схожим с теми, что формировали судьбы великих держав.

К этому методу прибегнул Робинзон Крузо, когда у него ничего другого не осталось. Этот метод подробно описывал святой Игнатий Лойола. Именно этот метод анализа лег в основу духовной жизни Ордена иезуитов. Таким же методом пользовался принц-консорт Альберт, когда готовил свои советы для супруги — королевы Виктории. Правда, следует предупредить читателя, что такая привычка может стать самодавлеющей: вы будете механически брать ручку и бумагу не только для того, чтобы решить вопрос о продаже своего дома, но и чтобы продумать вопрос о том, что должно быть вами уложено в портфель перед уходом на работу. Разумеется, у любого метода есть свои недостатки, но уж лучше быть немного педантом, чем растяпой.

В принципе концентрация внимания — это естественное состояние, которое легко достичь простыми средствами. Это состояние кажется исключительным, потому что люди не пытаются достичь его и, как и во многих других делах, мучаются от голода среди изобилия. Те, кто добивался такого состояния, никогда не жалел о достигнутом, хотя порой выражал сомнения в своих способностях.

Часто жалуются: "Мне приходят в голову только простенькие мыслишки".

"Да, но это — ваши собственные мысли и уж лучше создавать простые мысли, чем никакие".

"Я вижу проблески глубоких истин, но они мелькают как яркие вспышки и исчезают без следа".

"Ну что ж. Возможно, вы не одарены красноречием, но скорее всего, вас озаряет внутренний свет великих истин."

Мы можем сделать лишь то, что нам по силам.

В) КАК ДЕЛАТЬ ВРЕМЯ

А что, у вас действительно не хватает времени? Вы говорите это искренне или же просто повторяете слова, которые произносят постоянно все вокруг? Но может быть, когда вы говорите, что у вас нет времени, вы имеете в виду, не нехватку времени для себя, а просто хотели бы, чтобы вы имели все время свободным и вам бы нечего было делать? Подумайте прежде, чем отвечать на вопрос!

Аксиома гласит: у очень занятых людей всегда находится время для всего на свете.

Напротив: люди, у которых очень много свободного времени не могут найти время для чего бы то ни было.

Возможно, вы просто не знаете, что такое концентрация внимания. Если это так, попрощайтесь со своими ближними и уединитесь хотя бы на три дня, чтобы проверить, способны ли вы к концентрации внимания.

А сейчас задайте себе несколько вопросов.

1. Об экономии времени

Разве у вас нет времени, которое вы могли бы получить не за счет вашей работы, вашей семьи или друзей, а за счет того, что вы тратите на пустую болтовню с приятелями, просмотр грошовых постановок, бездарное проведение выходных дней?

Научились ли вы не уступать бездельникам? Можете ли вы проявить выдержку и поддаться соблазнам людей, лень которых не нуждается в поощрении? Умеете ли вы сделать отличие между добротой и слабостью, между оказанием дружеской помощи и валянием дурака? Являетесь ли вы рабом своего телефона?

Умеете вы собрать осколки времени, прежде чем они не канули в вечность? Знаете ли вы цену минуты? Я был знаком с одним священником, чья жена всегда опаздывала к обеду на несколько минут. Однажды он вдруг понял, что за это время можно написать несколько строчек. И тогда для этой цели он положил рядом со своим столовым прибором ручку и бумагу. Со временем (ведь годы такие короткие, в то время как минуты длятся так долго) он написал несколько томов размышлений на духовные темы. Все человечество можно разделить на огромное количество тех, кто ненавидит ждать, потому что это наводит на них скуку, и — на тех немногих счастливчиков, которым ожидание нравится, потому что в это время они могут думать.

Что вы делаете в поездах, в машинах и такси? Если — ничего, и это вас совсем не беспокоит, то, слава Богу. Но если вы чувствуете раздражение, то вините в этом только себя. Писатель Троллоп* много ездил в поездах и написал в них не одну главу. Вы можете почитать в поезде его произведения. Но когда человек читает или думает в компании людей, окружающие, естественно, не могут этого не заметить и решат, что он слишком много о себе воображает. И с этим ничего не поделаешь. Если вы пытаетесь думать самостоятельно, то всегда будете, если и не выше, то чуть-чуть в стороне от других.

* Энтони Троллоп (1815 — 1882) — английский писатель-реалист. (Прнм.перев.)

Во сколько вы встаете по утрам? Не можете ли вы передвинуть это время на полчаса или сорок пять минут раньше? Если вы перестанете читать перед сном в постели, вам это удастся. В одном из своих писем Фенелон писал: "Освободите утро для интеллектуальной работы". Один утренний час стоит двух дневных. Если вам удастся использовать его, то пустота дня никогда не поглотит вас.

2. Растрачиваете ли вы свое время по мелочам?

Часто ли вы говорите: "Я забыл" или "Я не подумал"? Эти фразы означают, что вы зря тратите время, несколько раз по своей вине возвращаясь на то место, с которого начали.

Вы перестанете забывать, постоянно все искать и начинать уже начатое когда-то, если выработаете в себе две легко приобретаемые привычки: предвидение и порядок. Предвидеть — означает заранее представлять будущее. Вы сбережете пятнадцать минут, если собирая в дорогу чемодан, заранее решите, какие вещи понадобятся вам в поезде вечером и утром и положите их сверху, а не запрячете куда попало, чтобы потом нервно искать их. Вы должны предвидеть таможенный досмотр, а это означает, что ключ от чемодана должен лежать в определенном месте, чтобы его было легко найти.

Все это примеры элементарного предвидения будущего. Но вы должны npeдвидеть и болee серьезные вещи, такие, как жeнитьбa, стapоcть, бoлeзнь, смepть, нервное расстройство, провалы или недостаточный успех, собственные ошибки, измену или глупость окружающих. Читайте свое будущее, не будьте блеющей овцой или глупым резвящимся ягненком, и как только ваше воображение покажет, как, возможно, будут обстоять дела, запишите и бережно храните эти записи. К своему удивлению скоро вы станете обладателем собственных инструкций, ясно и подробно рассказывающих вам о том, как вы должны заранее подготовиться к тому, чтобы, к примеру, съехать с квартиры или продать недвижимость, или сделать что-либо другое не менее важное.

— Боже, какая скука! — воскликнете вы. — Стать полным рабом своих действий!

— Нет! Вы обретете невиданную прежде свободу, независимость и надежность. Мои записи — это моя судьба. Так же, как и толстое досье, где я записываю все свои ошибки, чтобы потом прочесть все это с выгодой для себя.

Порядок, как вы можете заметить, — сестра предвидения. Если вы, предположим, знаете, что должны зайти к мистеру X., то обязательно положите в карман или где-либо на видном месте книгу, которую вы давно взяли у него. Скамейка в прихожей, заваленная вещами, которые надо выбросить, записки, лежащие на ковре около стола, означают не неряшливость, а наоборот — порядок. Вещи должны находиться там, где про них не забудут.

— Вы уверены, что знаете разницу между аккуратностью и порядком, уважаемая леди? Ваш туалетный столик выглядит изумительно. Но где это важное письмо, пришедшее в прошлую субботу от адвоката?

И правда, где оно? Если заглянем за внешнюю ухоженность и откроем один из ящиков, то что мы увидим? Что за собрание писем, счетов: одни — в конвертах, другие валяются просто так, театральные билеты, старые программки. Чего только здесь нет! И как долго приходится искать письмо от адвоката! Сколько раз изящные пальчики тщетно перебирают стопки разных бумаг!

А теперь давайте наведем во всем этом минимальный порядок. На этот стул положим вскрытые письма, на тот — письма, которые еще не прочли, на стол — счета и т.д., а все остальное — в мусорную корзину.

Подождите. На одной из программок — две поэтические строчки. Видимо, вы записали их, чтобы не забыть.

— А куда я должна их деть?

— В большой конверт, на котором напишите фамилию поэта. И положите конверт на полку рядом с его книгами. Очень скоро вы обнаружите там еще пять-десять таких конвертов, и ваш муж с восхищением удивится наведенному порядку... Теперь давайте просмотрим открытые письма. Вы меня просто удивляете — на них нет ни одной пометки красным карандашом. Вам придется снова все их перечитать... После этого вы выясните, что хранить их было совсем не нужно. Зачем тогда вы их хранили? Разорвите и выбросьте в мусорную корзину.

— Но те два от миссис Чамберс я хочу сохранить.

— Положите в большой конверт, напишите на нем — Чамберс.

— А на эти два, четыре или пятнадцать я должна ответить.

— Боже милостивый! Теперь я понимаю, почему иностранцы жалуются на то, что американцы не отвечают на письма. Ну, здесь ничего не поделаешь. Но вы — леди и должны отвечать на письма. Возьмите пятнадцать конвертов, вложите пятнадцать писем и надпишите пятнадцать адресов. С этого времени каждый раз, когда будет приходить письмо, берите красный карандаш и отмечайте наиболее важные места. Затем спросите себя, надо ли это письмо выбросить в мусорную корзину, оставить у себя или положить в специальную папку "для ответа". В последнем случае положите письмо в новый конверт, напишите адрес и наклейте марку. Чем больших размеров будет накапливаться эта пачка неотвеченных писем, тем больше вас будет мучить совесть, и это раздражение научит вас стать обязательной.

Посмотрите! В вашем столе не осталось почти ничего, а мусорная корзина полна до краев. На вашем лице — счастливая улыбка. Теперь вы знаете разницу между аккуратностью, которая часто является притворством, и порядком, который означает, что для каждого предмета должно быть свое место и все должно лежать на своих местах — будь то конверт, книги или мусорная корзина.

Только не говорите, что наведение порядка заняло у вас всего полчаса, и поэтому из-за отсутствия порядка вы потеряли всего тридцать минут. Вовсе не так, милая леди. Такой же беспорядок, как и в столе, царит и в вашем уме, и даже в вашей жизни. Вы зря теряли время, но что еще хуже, вы были неэффективны и походили на неуклюжего игрока в теннис, который не может погасить мяч. В идеале вы никогда не должны делать лишнего шага, произносить лишних слов и производить лишних жестов. Неточность — это понятие, обратное элегантности, и родная сестра неопрятности.

Следующий способ, помогающий потерять время зря (вслед за неумением навести порядок) — это сомнения перед тем, как начать действовать. Один из моих друзей, проведший четыре года в германском плену, страдал нервным расстройством, в результате которого он вообще не мог принять никаких решений. У этой болезни даже есть специальное название — "абулия". Я наблюдал, как он стоял перед вешалкой и в течение целой минуты не мог решить, на какой крючок повесить свое пальто. Но чаще всего нерешительность является не следствием болезни, а результатом отсутствия энергичности, недостатка ума или незнании определенного метода, как побороть эту нерешительность. Одни успевают одеться и приготовиться к выходу на работу утром за сорок минут, потому что они овладели необходимым автоматизмом. У других эта процедура отнимает полтора часа — то ли потому, что они не выработали определенного порядка, который со временем переходит в автоматизм; то ли они постоянно сомневаются в принятии решений, которые должны быть простыми движениями рук. Они оглядываются вокруг, думая о том, что же сделать в следующую очередь, иногда смотрят в окно или выкуривают сигарету, чтобы прояснить свой мозг, или без конца сомневаются, какую рубашку или какой галстук надеть.

Такой человек бесцельно движется кругами, пока к нему не придет вдохновение для совершения определенного действия. И, конечно, это хождение по кругу продолжается очень долго, так как вдохновение приходит очень медленно. Некоторые люди проводят всю свою жизнь, таким образом начиная любое дело, но так и не научившись начинать.

Фельдмаршал Фош советовал взять в руки бумагу и карандаш и написать вопрос: "Что меня волнует?" А затем пять минут провести в размышлениях над ним. Само по себе это неплохо, но это не лечит от постоянной нерешительности. Да, в первую очередь мы должны все обдумать, но подумать не значит начать. Само слово "начать" вдохновляет. Ничто не звучит более правдиво, и ничто так не вдохновляет человека, мечущегося между стремлением действовать и желанием ничего не делать, чем греческая поговорка: "Начать — наполовину сделать". Это хорошо знают писатели. Школьников и студентов следует обучать этому. Предположим, вам надо написать работу о Ронсаре. Сразу же идите к профессору французской литературы, который даст вам список необходимых книг. Затем, не откладывая, начинайте читать, делая пометки и записывая свои впечатления. Не теряйте зря времени и сразу же сортируйте свои записи. Как следует продумайте написанное, пока эти кости не обрастут мясом. Напишите то, что вы хотите сказать, и не пишите лишнего.

Таким образом вы можете подготовить и собрать свою волю. Научитесь начинать все дела сразу, но основываясь на научных методах. Наша жизнь должна состоять из тысячи коротких законченных спектакдейт-быстрых, как игра в покер. Я с огромным удовольствием наблюдал некоторых деловых людей, которые безукоризненно вели свои дела. Сначала они быстро взвешивали все “за” и “против”, затем принимали решение и сразу же приступали к его выполнению.

Начинали ли вы когда-нибудь учить французский или немецкий языки? Да? И вы хотите начать снова? Поверьте мне, что это не надо делать. Одного эксперимента уже достаточно. Демон нерешительности получает удовольствие, убеждая людей, что они должны изучать иностранные языки. Лучше займитесь чем-нибудь другим. Например, собирайте спичечные коробки, как это делал русский князь из романа Анатоля Франса "Преступление Сильвестра Бонара". Для полноты коллекции у него не хватало лишь одного коробка, и поискам его он посвятил всю свою жизнь. Или прямо сегодня примитесь за важную работу, которая даст вам возможность без стыда есть свой хлеб.

Время можно делать. Надо только научиться не терять его попусту. Если вы будете составлять список того, что надо сделать в определенных обстоятельствах (перед тем, как отправиться в отпуск, или поступить учиться, или купить что-либо и т. д.), если ваше расписание — это ясно расчерченная таблица, при одном взгляде на которую вы видите, что надо сделать, тогда вы будете руководить делами, а не они вами. А если к тому же вы умеете концентрироваться, то есть знаете, как использовать всю остроту своего ума, то единственное, что вам необходимо, — это достойный материал для мысли. Именно этому и посвящены следующие главы.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

КАК ПРОЖИТЬ СВОЮ ЖИЗНЬ НА ВЫСОКОМ УРОВНЕ

А) ОБРАЗЫ, РОЖДАЮЩИЕ МЫСЛЬ

Вспомним, что наш мозг активно работает, когда его постоянно наполняет череда более или менее связанных друг с другом образов. Эти образы, как мы уже упоминали, характеризуют качество нашего мышления. Зайдите после посещения знаменитой художественной галереи в художественный отдел универмага, и вы сразу увидите царствующую здесь серость, что и отличает одно от другого. Воображение каждого человека — это картинная галерея. И если бы мы могли Воочию видеть эти картины, а не представлять их, исходя из манеры поведения людей или из того, что они говорят, то мы могли бы оценивать своих граждан как вазы в магазине.

Нет необходимости напоминать то, что было сказано в первой части о низком уровне образов, которые обычно заполняют сознание большинства людей. Нетрудно представить, например, убогость одних и тех же образов, заполняющих сознание пьяницы или сексуального маньяка. Не богаче набор образов и у скупца или человека, одержимого страстью блистать в "высоком обществе". Крайне бедным является и мир образов у людей, занятых исключительно собою и увлеченных малейшими деталями своей жизни.

Возможно, у каждого из нас есть свои слова для обозначения убогости сознания. Когда я ребенком жил в маленьком французском городке, я любил заходить в небольшую кондитерскую. Ее владелец, господин Паилла, выбирая для меня любимые мною конфеты или пирожные, порой наклонялся к двери, ведущей в жилые комнаты, и подслушивал, о чем говорят его жена и дочь. Всякий раз он возвращался от двери с гадливым выражением, приговаривая: "И все о мелкой мелочи!" Эти слова кондитера стали для меня символическим обозначением девяноста процентов того, что я слышу, и немалой доли того, что я сам говорю.

Можем ли мы думать так, как хотим? Или это предопределено самим фактом нашего рождения — так же, как и дыхание? Естественно, мы не можем не думать вообще, так же, как мы не можем не дышать. Но точно так же, как мы можем постараться дышать чистым воздухом, например, в сосновом бору или в горах, мы можем настроить свой мозг на такой лад, когда образы, наполняющие его, по своей природе будут высокими.

Можно ли возвысить свой уровень рассуждений, перейдя от разговоров о жизни соседей и коллег по работе к разговорам о мировой политике? Разумеется, и беседа на международные темы может быть банальной, а в конфликте между державами можно увидеть немало черт людской склоки. Однако, если я использую в сравнении между европейской державой и США примеры из человеческого поведения, я неизбежно вынужден использовать знания из истории и современного положения этих держав, а поэтому мой уровень рассуждений потребует значительно более широкого кругозора, чем чисто бытовых наблюдений.

Любой человек может подниматься на этот уровень. Достаточно вспомнить разговоры во время мировой войны, когда творилась история. Затем большинство разговоров вновь возвращалось к бытовым проблемам.

Предпочитаем ли мы коллекцию спичечных коробков картине Рафаэля? Бич современной журналистики состоит в том, что банальность поднимаемых ею тем вызывает к жизни серость. Но как только статья затрагивает нечто глубокое, она пробуждает в нас поэтов.

Невозможно провести час с человеком, достигшим величия мыслителя, и не почувствовать на себе его влияние. Но в реальной жизни с такими людьми мы встречаемся нечасто. И все же любой из нас, обладающий средними знаниями в области истории, литературы, искусства, не говоря уже о жизни великих религиозных деятелей или святых, может наполнить свое воображение выдающимися людьми из любой области. В дальнейшем мне предоставится возможность рассказать, как мы можем призвать к себе великого человека, когда чувствуем себя особенно одиноко, а сейчас я лишь отмечу, что нет более полезного занятия, чем посвятить свое время изучению жизни великих людей.

"Сравнительные жизнеописания" Плутарха всегда давали пищу умам представителей элиты всех народов задолго до того, как эту книгу начали рассматривать не как развлекательную литературу, а как классику. Герои Плутарха становились героями детских игр. Французский школьник теперь не читает больше Плутарха, если только ему не понадобятся выдержки из него на экзамене по греческому языку. Но даже в этом случае он берет эти выдержки из учебника.

Если вы не можете назвать имя великого человека, который оказал или оказывает влияние на вас, вы должны вынести себе приговор: посредственные мысли и посредственное существование! Если же взглянуть на эту проблему с другой стороны, то достаточно послушать публичные высказывания того или иного политического деятеля или так называемого лидера и можно точно сказать, одержим ли он непреодолимой страстью величия или движим интересами политической игры. Американцы часто не отдают себе отчета в том, сколь многим они обязаны ощущению живого присутствия Линкольна на Капитолийском холме, даже если они не думают об этом.

Я не убедил вас, и вы остались равнодушны к моим рассуждениям, находясь в миллионах миль от Линкольна и Плутарха? Но вы не должны впадать в отчаяние или совершать фактическое самоубийство, уничтожая ваши высокие порывы. Я знаю, что вы любите природу. Я однажды видел вас, одинокого и счастливого, на высоком утесе. Вы любите музыку, картины, и это достаточно. Каким бы выдающимся человеком вы могли быть, как мог расцвести ваш интеллект, если бы вы исключили из своей жизни все то, что не дает вам величайшего наслаждения, на которое вы только способны.

Б) МОРАЛЬНАЯ ВЫСОТА — УСЛОВИЕ МЫШЛЕНИЯ НА ВЫСОКОМ УРОВНЕ

Классики учат: "Великие мысли исходят из сердца, о той душе нет света, в которой нет теплоты ".

Любовь, в каком бы смысле мы ни употребляли это понятие: как преданность Истине или просто как любовь между мужчиной и женщиной, — всегда раскрывает наши интеллектуальные способности и дает им силу, достойную гения. Таким же образом влияет на женщину материнство. Это замечательно иллюстрируют животные, и-парадоксальным образом это можно видеть на примере поведения женщин, склонных к притворству. Такая трансформация человека длится до тех пор. пока длится любовь.

Таким же образом влияет на человека и чувство самопожертвования, наполняющего его душу. Во время войны тысячи мужчин и женщин получили шанс проявить невостребованные резервы преданности. Я вспоминаю беседу с одной женщиной, которая стремилась получить информацию о благотворительных организациях. Каждое ее слово выдавало ее собственное подавленное стремление к чему-то, что могло бы освободить ее сердце и ум. И война подарила ей этот шанс. Когда я встретил ее во второй раз, с ней произошла перемена, которая происходит с человеком после счастливой свадьбы. В каждом звуке ее голоса, в работе ее ума и даже в речи чувствовалась полнота жизни.

Этот случай — один из многих тысяч. Истинные миссионеры, настоящие врачи, многие общественные деятели, преданные какой-то идее, переходят в новое качество мышления и могут бесконечно писать или говорить о своем деле. Интеллектуальные комплексы неполноценности исчезают в присутствии любви, как тает на солнце первый снег, и душа человека приобретает полную свободу.

Остановите поток своего сознания на мгновение, загляните в глубину своей души и постарайтесь разглядеть образы, формирующиеся и растворяющиеся в ней. Что вы увидите? Конечно, жалкую самовлюбленность, но еще чаще жалкую раздражительность .Наша натура ни достаточно благородна, ни достаточно великодушна. Мы чаще замечаем неуважение, чем доброту. Мы можем в течение долгого времени жить в каком-то доме или в чужой стране, окруженные учтивостью и вежливостью. Но стоит чему-то или кому-то вызвать у нас раздражение или обидеть нас, как мы тут же забываем все хорошее и начинаем культивировать в себе жалкое недовольство. Мы очень ранимы и охраняем себя. Мы захвачены любовью к себе. Казалось бы, возраст должен сделaть нac бoлee оcтoрожными. Заученная поза фальшивой искренности, которую мы приобрели за свою жизнь, прикрывает ту реальность, которую мы не хотим никому показывать, даже себе. Жозеф де Местр* как-то сказал, что он не знает, какой может быть душа подлеца, но он хорошо знает, из чего состоит душа хорошего человека, и душа эта ужасна.

* Жозеф де Местр (1753 — 1821) — французский публицист, политический деятель и религиозный философ.

И в этом тайно признаться себе может каждый из нас. Поэтому неудивительно, что вместо благородных образов, наполняющих нашу душу, мы видим в ней не только незначительные, но и достаточно низкие представления. Истинная мысль не может вырасти на отвратительной почве... Но так же, как мы можем предпочесть благопристойную компанию посредственной или еще худшей, или хорошие книги плохим, мы можем так же и разрушить свои низкие мысли и призвать им на смену лучшие. Точно так же, как мы учимся сидеть прямо или не позволяем себе (даже в личной жизни) слишком много свободы в личном поведении, мы можем научиться не пускать в свою душу нежелательных визитеров, которые недостойны уважения. Это скромное начало святости будет вознаграждено более глубокими суждениями и приобретенным чувством гармонии, которое является признаком ума. Хорошие люди обычно думают правильно. А когда нет, то это кажется неестественным, и тогда низкие части души готовы восстать и одержать триумф.

В) ГЛУБОКИЕ МЫСЛИ, ВЗЯТЫЕ ИЗ КНИГ

Для большинства людей чтение — это постыдная трата времени, маскирующаяся под благородным названием. Такое отношение к чтению быстро уменьшает гибкость, и оно прямо направлено против Умения думать.

Если вы хотите использовать книги как дополнение к мысли, то книги, которые вы читаете, должны не просто развлекать вас или усыплять ваш мозг, а наоборот, они должны разбудить ваш интеллект и держать его в состоянии активной работы.

Что же это за книги?

Вы их знаете лучше меня, а я не имею о них ни малейшего понятия. Книга — как пейзаж, ее привлекательность для того или другого человека зависит от его состояния. Может быть, какая-то книга, фельетон или статья, а может быть, и небольшая газетная заметка однажды заставили вас думать, может быть, таких изданий много. Может быть, вы, действительно, один из тех редких людей, которым и несколько строчек могут дать пищу для размышлении. О таких людях говорят: "Их мысли думают сами". В вас может возбуждать мысль поэзия, история, науки, духовная литература. Некоторым людям, засыпающим над толстым фолиантом, возможно, более интересно читать короткий обзор, который им кажется более сжатым и более легким для понимания. Читайте обзоры, если они помогают вам думать, другими словами, если рождают в вашем мозгу образы, которые будут продолжать жить, даже когда вы забудете, что их вызвало к жизни. Читайте шекспировский календарь, где на каждый день приходится по четыре строчки, если цитаты из Шекспира имеют на вас такое же магическое влияние, как и на некоторых других людей. Читайте учебник по алгебре, читайте биографии великих изобретателей или великих бизнесменов, читайте те книги, которые (и об этом знаете только вы и никто другой) рождают у вас мысль.

Некоторые люди находят больше поэзии в десяти строках Томсона, чем во всем Шелли, потому что впервые они прочли эти десять строк в детстве или в тот момент, когда их ум был особенно восприимчив. Точно так же вы можете гораздо глубже ощутить романтизм в менуэте семнадцатого века, чем во всех операх Вагнера. Никто не может продумать за нас наши мысли, и никто не может сказать, что подействует на них так же, как роса или солнце. Книга, которая заставила нас думать, — это та, которую мы не можем закрыть, прочитав хотя бы одну страницу, потому что она заворожила нас тем, что в ней написано. Или же это та книга, которую после прочтения первой страницы мы кладем на колени, потому что то, о чем в ней написано, заставляет нас задавать вопросы, спорить или дополнять. Я не могу дать никаких названий, никаких авторов, потому что никто, кроме вас самих, не сможет ответить на очень личный вопрос: "Какие книги помогают мне думать?"

Сэр Вальтер Скотт продумывал свои романы, читая книги, совершенно не относящиеся к предмету его описаний, а Канта посещало философское вдохновение, когда он читал рассказы о путешествиях, которые так любил. Пытались ли вы когда-нибудь проанализировать, что происходит в вашем мозгу, когда вы получаете удовольствие от лекции или концерта? Временами вы ощущаете наслаждение с необычной ясностью, и глубоко скрытые силы начинают работать в глубине вас. В течение часа ваша личность находится на пике своих возможностей. Искусство мышления — это искусство добиваться такого состояния как можно легче и как можно чаще.

И все же, какие книги следует читать? Существует один беспроигрышный принцип, который активно действует на процесс мышления: НЕ ЧИТАЙТЕ ХОРОШИЕ КНИГИ — жизнь слишком коротка для этого, — ЧИТАЙТЕ ТОЛЬКО ЛУЧШИЕ. Следование этому простому безошибочному рецепту так же важно, как чистый воздух и здоровая пища для здоровья человека. И все же девятнадцать человек из двадцати не принимают его. "Опять эти высокие образцы искусства! — вздыхают они. — Сколько раз мы слышали об этом. Лучше уж быть посредственностью, чем изнывать от скуки".

Представление о том, что высокая литература скучна, порождено скучными учителями и экзаменационными комиссиями, этим замечательньш изобретением системы образования. Невежество не столь губительно для человека, как это представление, господствующее среди школьдиков. Но от этого предрассудка легко избавиться, если мы перефразируем вышеупомянутый принцип: ЧИТАЙТЕ ТОЛЬКО ТО, ЧТО ПРИНОСИТ ВАМ ВЕЛИЧАЙШЕЕ НАСЛАЖДЕНИЕ.

В прошлом веке в Лондоне жил скромный и небогатый служащий, который был одержим страстной любовью к театру. Он постоянно ходил по театрам, был обожателем красивых актрис, а в свободное время зачитывался пьесами. Он читал пьесы всех авторов, всех времен и народов, если они доставляли ему удовольствие. Он ставил свое увлечение чтением пьес превыше всего. Ныне мы хорошо знакомы с его впечатлениями от прочитанного благодаря его работам, которые стали классикой английской литературы. Этот дилетант, неустанно стараясь доставить себе удовольствие, стал одним из крупнейших авторитетов в вопросах драматургии. Вероятно, если бы он заставлял читать себя через силу сборники проповедей, ничего хорошего бы из этого не получилось. Имя этого литератора Чарлз Лэмб. Когда мы знакомимся с той литературой, которую он читал, мы видим, что это были лучшие образцы мировой драматургии. Их чтение доставляло ему огромное удовольствие, которого он никогда бы не испытал, если бы читал всякую дребедень.

Несколько лет назад я ехал на поезде из Монреаля в Бостон. Напротив меня сидела девушка, студентка колледжа, как я понял из ее разговора с двумя провожавшими ее девушками. По другую сторону прохода сидел молодой человек, один из тех красивых элегантно одетых американских юношей, настолько привлекательных, что вам всегда хочется приписывать им множество превосходных качеств. Этот полубог читал. Девушка посмотрела на него, и их глаза встретились.

— Читаете? — спросила она, улыбнувшись.

— Да, — ответил юноша — Я очень люблю любовные истории, и чтобы обязательно был коварный парень.

Молодой человек протянул книгу девушке, и она начала читать ее. Книга, видимо, была не очень интересной, потому что девушка перескакивала со страницы на страницу. Через какое-то время мой профессиональный интерес заставил обратиться к девушке:

— А вы когда-нибудь читали "Ярмарку тщеславия"?

Девушка подняла глаза и ответила, чуть покраснев:

— Диккенса?

— Нет, — сказал я, — Тек...

— Ах да, Теккерея. Нет, его не было у нас в списках.

Чего бы я не отдал за то, чтобы "Ярмарка тщеславия" оказалась у меня в портфеле. Я бы открыл ее наугад, прочитал бы этому юному созданию и с удовольствием наблюдал бы ее восхищение.

— Вы никогда не читали эту замечательную книгу! — воскликнул я. — И в то же время потеряли час на чтение этой любовной истории, которая наскучила вам до смерти.

На девушку, действительно, книга навеяла скуку, но мои слова ее не убедили. Так как многие образцы высокой литературы относятся к книгам, которых "нет в списках", им предпочитают макулатуру. Получается, что лучше скучать над ней, чем получать огромное наслаждение от великих книг.

Обязательные списки чтения во многом виноваты в том, что у людей с детства отбивают охоту к чтению. Как только великая книга не воспринимается как таковая, а как просто "книга", ее могут прочитать с захватывающим интересом. Я вспоминаю еще один случай в поезде. Я ехал в экспрессе Париж — Орлеан. Напротив меня сидел человек, напоминавший по виду сельского интеллигента. Он перебирал бумаги. Рядом с ним в углу купе сидела девочка двенадцати лет в темной простой одежде, которая читала небольшую книжку в самодельном черном переплете. Я давно не видел, чтобы кто-нибудь так читал. Казалось, что эта небольшая темная фигурка совершенно растворилась в книге. Меня так заинтриговало, что же может так заинтересовать девочку, что я затеял беседу с ее отцом, а затем, улучив минуту, повернулся к ней и спросил:

— Что же ты так увлеченно читаешь? Казалось, что девочка возвращалась к нам из далеких миров.

— Месье, это — история Древнего Рима... И я как раз дошла до Юлия Цезаря.

— А откуда ты знаешь, что ты дошла до Юлия Цезаря? — спросил я.

Да я ведь читала эту книгу много раз! — ответила юная читательница.

Я никогда не забуду ее интонацию, с какой она произнесла: "И я как раз дошла до Юлия Цезаря". Ни ожидание Рождества, ни первое путешествие за пределы страны не могло вызвать более сильной эмоциональной реакции. Я постарался представить мир, в котором она живет: одинокая ферма среди пустынного пшеничного поля и виноградников, общая комната с большим камином, полка с крохотной библиотекой, состоящей из трех или четырех молитвенников, справочников по садоводству или ветеринарному делу, нескольких старых календарей. А где-то в углу спряталась эта книга в черном переплете — "История Древнего Рима". В современной библиотеке среди ярких книг и журналов этот небольшой томик показался бы столь же неуместным, как монах в толпе отдыхающих на приморском бульваре южного города. Однако рядом со справочниками и календарями история Древнего Рима снова обретала свой блеск, а Юлий Цезарь снова становился романтичным героем, каким он был в течение многих столетий.

Вот какие чудеса могут творить классики, если интерес к ним не бывает убит теми, кто учит нас, и если их не ставят рядом с яркими обложками макулатуры, по сравнению с которыми великие книги кажутся ржаным хлебом, выставленным рядом с дешевыми сладостями Но ни один из низкокачественных образцов интеллектуальной пиши, которые поглощают наши дети, не принесет им такой радости, как могло бы принести общение с великой культурой.

Итак, если вы хотите обладать высоким интеллектом и если вы не хотите испытывать скуку во время чтения, следуйте примеру лучших представителей человечества, которые откладывают в сторону книги, не являющиеся наилучшими. Если что-то в этом совете вам не нравится, то, значит, вам не интересно само УМЕНИЕ ДУМАТЬ, и единственное, что вам нужно — это интеллектуальные таблетки. Но я их не готовлю и потому — прощайте! И все же постарайтесь составить список великих книг, которые чем-то привлекают вас, проверьте в течение нескольких месяцев, какие из них доставят вам наибольшее удовольствие. Пусть эти двадцать или тридцать томов составят вашу библиотеку, другими словами, они станут источником ваших мыслей, вашим наслаждением, и когда вы увидите, что люди завидуют вам, эти книги будут вашей гордостью.

Означает ли, что мы должны забыть о существовании современной литературы и полностью посвятить себя памятникам прошлого? Конечно, нет. Ведь если вы не принадлежите к своему времени, то тогда вообще к какому времени вы принадлежите. Мы должны читать современных писателей и поэтов и знакомиться с лучшими образцами современного искусства. Но как сделать выбор? Существуют дюжины рецептов. Вот один из них. Никто не упрекнет вас в безразличии к современной литературе, если вы не будете читать книги, о которых забудут уже через три месяца (то есть через двенадцать коротких недель) после выxoда вcвeт. Эти книги и не читайте. И вы будете поражены, сколь мало книг стоит их прочтения. Люди не понимают, что лихорадочная шумиха по поводу многих публикаций, которой ничего не подозревающие читатели просто не могут противостоять, преследует чисто коммерческие .цели. Люди верят в самоценность книги, но она к этой шумихе не имеет никакого отношения, и издателям часто не удается поддерживать ажиотаж дольше одной-двух недель. А по прошествии двух-трех месяцев интерес спадает, и такую книгу вообще забывают. Составьте список писателей, чьи произведения были опубликованы несколько лет назад, и посмотрите, стоят ли они все еще на полке рядом с любимыми книгами. Да, среди них есть такие, которые было бы непростительно отложить даже ради более серьезного чтения. Но сколь незначительно их число! Известность стоит гораздо ниже истинной славы.

Все, что было сказано выше, касается литературы, особенно высокой поэзии, которая должна быть основой чтения любого образованного человека, потому что в ней заключены все необходимые нам мысли. И все же ограничиваться только литературой нельзя. Философия, естественные науки, современная история, духовное чтение, — все они ведут нас к пониманию окружающего мира и человека и, конечно, учат нас самостоятельно мыслить, уметь делать обобщения. Но так же, как и литература, — философия, история, естественные науки имеют своих классиков, которых нельзя игнорировать. В вашей библиотеке обязательно должны быть Платон и Дарвин. Кроме того, вы непременно должны искать и информацию о современной жизни. История прошлого интересует нас лишь постольку, поскольку она высвечивает современную историю. Сегодняшнюю политику и экономику, характеры и идеи современных лидеров, направления политических партий следует держать в зоне своего внимания. Мы должны уметь читать карту мира как книгу и знать не только границы стран, но и их проблемы.

То же самое можно сказать и о философии. Проблемы современного устройства мира значат для нас больше, чем их решения в прошлом. Следует изучать также вопросы религии и социальные проблемы.

Великие книги, большие проблемы, серьезные теории, важные факты и их уроки непременно вызовут к жизни способность глубоко мыслить. Чем меньше у нас свободного времени, тем жестче должен быть наш выбор. Многие люди настолько загружены работой, что являются настоящими трудоголиками. Они поражают нас чрезвычайно низким уровнем культуры. Но причина этого не в большом количестве работы, а отчасти в том, что тяжелая работа и усталость доставляют им чувство довольства собой, но главное, — в том, что такой образ жизни не оставляет им времени для внутренней интеллектуальной работы.

Родители, стремящиеся дать свойм детям все лучшее, должны убрать с их глаз макулатуру любого рода и надежно спрятать ее, как если бы это был яд. Просто удивительно, как такие родители, желающие Добра своим чадам, не понимают, что детям нельзя давать читать книги которые были бы написаны хуже, чем "Робинзон Крузо" или сказки Перро. Вы не хотите, чтобы ваши дети были слишком умными? Вы не хотите, чтобы двенадцатилетняя девочка выглядела как искусственная женщина восемнадцатого века? Откройте окно и послушайте, о чем разговари-вают дети, играя на лужайке, и все ваши опасения исчезнут. Но вы будете вознаграждены в будущем, если научите своих детей распознавать вульгарность, когда они сталкиваются с ней. Жозеф де Местр говорил, что, когда он был ребенком, его мать читала ему Расина, и его слух, привыкший поглощать нектар, на всю жизнь научился не.принимать прокисших продуктов..

Г) КАК НАУЧИТЬСЯ ЧИТАТЬ ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ ДУМАТЬ

Название этого заголовка звучало бы непонятно для людей, живших в античные времена или в эпоху Возрождения. Для них читать означало думать. Еще и еще раз я настаиваю на том, что привычка читать рассеянно родилась в период интеллектуального упадка. В результате у человека вообще пропадает желание думать. Я очень люблю одно высказывание Шопенгауэра: "Не читайте — думайте!" Или другими словами: "НИКОГДА ПРОСТО НЕ ЧИТАЙТЕ, ВСЕГДА ИЗУЧАЙТЕ". Звучит жестко? Нет, если мы не понимаем, что не должны изучать то, что нас не интересует, а это означает, что мы доискиваемся до сути того, что доставляет нам наибольшую радость. Точно так же художник изучает прекрасное лицо, а не просто разглядывает его. И в интеллектуальных поисках мы ничего не достигнем в той области, которая нас не привлекает. Основное условие продуктивной работы мысли — это заниматься тем, что интересует и захватывает, без специальных усилий и с чувством свободы. Не беритесь за алгебру, если вы любите комедии, и бросьте комедии, если вас больше привлекают фарсы. Только соблюдайте единственное условие: за что бы вы ни брались, всегда ИЗУЧАЙТЕ этот предмет.

Приняв это положение за основной принцип, мы теперь можем задать вопрос: "Как мы должны читать?" Если вам нравится читать быстро, читайте быстро; если вы читаете медленно и не хотите ускорять этот темп, пожалуйста, читайте медленно. Паскаль говорил, что любая крайность в чтении (слишком быстро или медленно) нежелательна. Монтень осуждал формальное чтение. "Мои мысли засыпают, когда я сижу, — писал он, — поэтому я начинаю ходить, и они пробуждаются". Как вы читаете расписание поездов? Вы пробегаете его взглядом до тех пор, пока не цвйдете до своего поезда, и теперь вы полностью захвачены им: когда он отправляется, когда прибывает на нужную вам станцию. То же самое происходит и с водителем автомобиля, который внимательно изучает карту автодорог. Так же внимательно читаем мы письмо, которое касается наших финансовых дел. Такое внимательное чтение является примером того, как надо читать всегда. Но если вы с трудом бредете от страницы к странице, такой метод никогда не вызовет к жизни истинную мысль, а наоборот, приведет к тому, что вы начнете отвлекаться. Таким образом, неправильно понятый совет проявлять добросовестность при чтении может ни к чему не привести.

Надо ли внимательно читать любые книги? Надо ли поэзию читать так же, как справочник "Кто есть кто"? Мы должны уметь различать то, что мы читаем для информации, а что — для формирования своего "Я". Книги по истории, будь то история политики, литературы, искусства, науки, кордче, все, что можно найти в энциклопедии или в учебнике, нет нужды читать с таким же вниманием, с, каким сноб читает "Кто есть кто". Он полностью поглощен жизнью графинь и актрис и за несколько минут готов проглотить всю книгу. Книги, дающие нам только информацию, имеют право на наше уважение, не они лишь инструмент, и относиться к ним надо соответственно. Если вам надо прочесть двадцать страниц подобной литературы, а прочли тридцать, не хвалите себя за добросовестность, ведь это пассивное чтение. Если вы хотите освежить в памяти то, о чем говорилось в предыдущей главе, не теряйте зря времени, перечитывая каждое слово, а просто бегло пробегите по ней или же просмотрите свои записи, если вы их делали. Детям говорят, чтобы они запоминали книги, которые они читают. Но им также следует советовать думать, а не просто читать всю страницу. Да и зачем, если две строчки дают о ней полное представление?

У многих книг можно прочесть только оглавление. Название книги даст вам представление о ее теме. Спросите себя: нужна ли вам эта книга и какой ваш главный аргумент за то, чтобы прочесть ее. Прочитав оглавление, вы поймете, что можете ожидать от автора и даст ли он новую для вас информацию. Такое знакомство с книгой не усыпит ваш мозг и, кроме того, не засорит его чуждыми для вас идеями.

Во многих случаях вы можете получить информацию о той или иной книге от своих друзей или близких, которые прочли ее. Многие занятые люди, получающие информацию таким образом, часто просто удивляют нас своими познаниями. Как, например, король Эдуард VII, за всю жизнь не прочитавший ни одной книги, всегда был в курсе литературной жизни нескольких стран. Он получал эту информацию от своих умных помощников во время одевания, бритья, курения, — либо задавая им вопросы, либо слушая их чтение вслух, — поистине королевский способ получения информации. Кто-то сказал: "Детям королей удается знать все, ничего не изучая". Устное обучение вообще приносит большую пользу. Так называемое "коммунное обучение", применяемое в Америке — правильное направление в методике занятий. Так же, как и неформальное общение учеников с людьми, умеющими мыслить. Эта методика заставляет мозг школьников и студентов работать более активно. Двое студентов, "гоняющих" друг друга по вопросам перед экзаменами, возможно, впервые в жизни осознают, что такое действительно активно работающий мозг. Если бы этот метод применялся в обычных школах, где царствует скука, то государственные учреждения ие наполняли бы скучные люди.

В двадцать лет молодой человек, обученный по этой методике, должен обладать основной информацией, содержащейся в энциклопедии. Он должен научиться получать информацию у специалистов и удерживать все это в своей памяти. Он должен также приобрести привычку делать записи во время чтения. И если этот метод получит широкое распространение, то человечество не будет состоять большей частью из людей, не умеющих думать.

Да, действительно, такой результативный и достаточно агрессивный подход к чтению, когда, беря в руки книгу, вы как бы задаете ей вопрос: "Что ты можешь мне дать?", ведет к быстрому получению информации. Но этот путь еще не приводит к формированию культурной личности. Истинная культура требует гораздо больше времени, больше любви, меньше самоуверенности и больше критичного отношения к окружающим явлениям.

Великие писатели, имеющие дело с тончайшими движениями души, поэты, драматурги, психологи, религиозные деятели, — все они создают вокруг себя особую зону уважения к предмету, которым занимаются, и мы сразу же чувствуем это. Уже первое предложение их произведений как бы предупреждает нас, что вышеописанный метод быстрого штурма в этой области применять нельзя. И здесь уже основную роль должен играть не просто интеллект, а глубокое понимание, что означает уважение, сопереживание, — и никакой спешки.

Д) УМЕНИЕ ЧИТАТЬ С ПОНИМАНИЕМ И КРИТИЧЕСКИ

Что бы мы ни читали, в первую очередь мы должны это понять, а поняв, отнестись к этому критически.

Понимание — это первый и важный шаг в чтении, но большинство читателей не обращают на это никакого внимания. Они понимают или им кажется, что, понимают, лишь то, что очевидно. Остальное им кажется заблуждением или заумью писателя. Однажды я попробовал предложить разным читателям первые строки из стихотворения Уильяма Блейка "Утро":

"Ища тропинки на Закат,

Пространством тесным

Гневных врат

Я бодро прохожу".

Только один из моих испытуемых нашел, что в этой строке есть нечто, заслуживающее внимания. Других занимал стихотворный ритм. Третьих привлекало нечто абстрактное. Когда я просил обратить внимание на смысл строк, то большинство из опрашиваемых ответили, что им смысл понятен, хотя это — "поэтический образ". Но когда я спрашивал прямо, что означают эти "понятные" им слова, они признались, что не могут дать ответа. Однако лишь двое или трое пожелали выслушать мои объяснения. Никто не попытался предложить какую-нибудь свою версию. Все они вели себя так, как ведутсебя необразованные люди, считающие, что, если люди используют язык, отличающийся от каждодневного, не стоит и пытаться их понять.

Существует пропасть между людьми, которые хотят, чтобы стихотворение было доступным как утренний выпуск газеты, и людьми, владеющими культурой или ищущими ее.

В качестве примера серьезной тренировки интеллекта можно привести урок, который вел один французский профессор в лицее. В течение двух часов он, разбирал вместе со своими учениками двадцать строк Сенеки. Иностранцы, присутствовавшие на этом уроке, поначалу были удивлены, но вскоре так же, как и сами ученики, оценили достоинства этого метода, потому что он давал возможность глубокого понимания прочитанного. А войдя в привычку, незамедлительно вознаграждал человека, пользующегося им. Вы спрашиваете, как лучше читать: быстро или медленно? Но главное совсем не это главное — научить думать.

Критичное отношение к прочитанному — лишь другая сторона умения понимать. Способность противостоять устным или лисьменным утверждениям других людей, способность иметь свое собственное мнение о какой-либо идее, теории, о произведении искусства, умение увидеть все это настолько ясно, чтобы убедительно выразить свою мысль, — все эти качества встречаются у людей чрезвычайно редко. Большинство же не высказывает свое мнение до тех пор, пока кто-либо другой не выскажет свое, и тогда они бездумно будут повторять его. Причина одна: ЛЮДИ НЕ ДУМАЮТ. Эти три слова означают интеллектуальную трусость и лень которые делают из людей послушных овец. Эту пассивность ума необходимо преодолевать как можно в более раннем возрасте. И если это делать умно и методично, то человек никогда не станет слишком самоуверенным, просто ум приобретет силу в том юном возрасте , когда он только формируется.

Ученик или студент должен приобрести привычку, которую Декарт и Шопенгауэр считали основой философского мышления, ничего не принимать как истину и на веру, а любое явление, понятие или факт рассматривать как проблему. Честертон советовал долго рассматривать знакомый нам предмет — до тех пор, пока он не покажется необычным, и только тогда мы действительно сами увидим этот предмет, а не так, как советуют нам видеть его другие. У каждого из нас были такие моменты, когда, находясь в поезде или автомобиле, мы вдруг видели проплывающий в окне пейзаж (чаще всего это бывало при лунном свете) как нечто необычное и новое.

Мы должны развивать у себя привычку критического внимания, которая позволит нам сразу же определить наше отношение к тому или иному явлению, достойному наших интеллектуальных усилий. Например, вы услыхали имя незнакомого иностранного писателя Горького, о котором упоминали ваши друзья задолго до того, как вы имели возможность познакомиться с его произведениями. Ваше желание прочитать его вещи становится сильнее. Однажды в каком-то журнале вы читаете отрывок из его произведений: всего двадцать страниц прозы о возвращении весны, о смерти мальчика и старом священнике. Каждое предложение, каждое слово остается запечатленным в вашей памяти из-за того, что вы с жадностью впитываете в себя содержание этих двадцати страниц. Вы очарованы этим произведением как необычайной музыкой. В течение долгого времени вы не решаетесь читать Горького, боясь, что следующие его работы разрушат то чарующее впечатление, которое оказали на вас эти двадцать страниц. Вы осознаете, что люди, которые прочитали несколько томов Горького, не поняли писателя по-настоящему так, как его поняли вы.

Критическое отношение ко всему - что мы читаем, о чем думаем и что чувствуем — это внутренний баланс между тем, перед чем мы должны склонить голову, и тем, в чем должны сомневаться. Глубокое понимание — это критичное отношение, а критичное отношение — это собственное суждение, а значит, и умение думать самостоятельно.

Е) КАК ЧИТАТЬ ГАЗЕТУ

Некоторые люди относятся к газетам с нелепы” уважением. Они читают их с таким вниманием, будто каждое слово имеет огромное значение. Другие говорят: "Ничего стоящего внимания в газетах нет, читать их — значит попусту тратить время". Третьи (но таких немного), вооружившись красным карандашом и ножницами, берут огромную пачку газет и расправляются с ней, вырезая заинтересовавшие их материалы. Прочитав вырезки, они раскладывают их в различные папки по темам. Этот человек думает над тем, что он читает. Это чувствуется по его речи, по ответам на вопросы, в которых он приводит факты, на которые вы и не обратили внимание, проглядывая утренние газеты.

Что помогает ему думать? Просто он относится к газетам как к странице истории. Если в этих плохо написанных статьях вы будете искать саму историю, то будете мыслить исторически. Если же вы будете искать в них светскую хронику, новости бизнеса или спорта, вы будете говорить на языке, царящем, например, в гостиных, на бирже — но вы не будете думать.

Понимаю, вы советуете обращаться с газетой как с учебником.

Именно так. Немногие учебники рассказывают о таком огромном количестве событий, имеющих мировое значение. Газета богаче любого учебника. Многие люди, ежедневно просматривающие их, не понимают, что если качество нашей мысли зависит от образов, наполняющих мозг, то газета дает им несравнимый ни с чем шанс проявить свою мысль. Но поистине слепы те (и их, к сожалению, большинство), которые глупо соглашаются со всем, что в ней написано, и этим удовлетворяются.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ОБРАБОТКА ИНФОРМАЦИИ В УМЕ

А) НЕ КОПИТЬ, А ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНО ОБРАБАТЫВАТЬ ИНФОРМАЦИЮ

Сын знаменитого Казена — французского художника, рассказывал мне, как они с отцом отправлялись в профессиональные поездки за город. Время от времени они останавливались, иногда всего на несколько минут, а затем, отвернувшись, спрашивали друг друга о деталях пейзажа и оттенках цвета за их спинами. Способность отца мгновенно схватывать всю картину и запоминать ее была потрясающей. Порой он мог через несколько месяцев со всеми деталями воспроизвести увиденное. Роден тоже пользовался таким же методом.

То, что художники делают с пейзажем, мы должны делать с поступающей в наш мозг информацией. Ничто другое не поможет нам наилучшим образом заполнить пустые часы или получасы. Например, мы могли бы использовать это время для продолжения того образования, которое прервали. Многие родители отмечали, что им приятно возвращаться к полузабытым школьным урокам, когда они помогают своим детям при выполнении домашних заданий. Став взрослыми, люди обнаруживают в уроках литературы прелесть, которую почти не замечали во время учебы. Они распрощались с этими сокровищами в то время, когда не могли в полной степени оценить их. Почему бы не вернуться к ним еще и еще раз?

Постоянно перебирайте в памяти то, что вы помните. Если необходимо, перечитайте. Возможно, для этого вам понадобится всего пять минут. Только так вы поймете, что такое настоящее образование. Разве нет такой книги, которая произвела на вас большое впечатление в тот период жизни, когда человек особенно восприимчив, потому что этих впечатлений у него еще не так много? Разве нет такого стихотворения или поэмы, которые вы когда-то услышали или выучили наизусть и которые остались в вашей памяти как истинная поэзия? Производило ли на вас что-либо столь же сильное впечатление с тех пор? Однажды я встретил человека, который постоянно хранил в кармане пиджака сложенные листочки бумаги: это была поэма, вырезанная из журнала. Человек носил ее постоянно с собой как талисман. "Было бы хорошо, если бы вы тоже не хотели забыть какие-то стихи. И тогда, когда у вас появится несколько свободных минут, вы закроете глаза, вспомните их и получите наслаждение как от самого дорогого воспоминания. Многие тоскливые часы в поезде или в гостинице, или в дороге могли бы быть скрашены этой привычкой — подобно тому, как роскошный букет цветов украшает комнату.

Что касается нашей интеллектуальной жизни, то мы тоже можем вспомнить те счастливые минуты, когда наш мозг работал на пределе своих возможностей, когда сила приходила на смену слабости и душа наполнялась покоем. Мы можем в уме воспроизвести эти моменты. И тогда все наше существо заискрится как бокал, до краев наполненный шампанским, и мы ощутим себя личностью. Мы воображаем, что просто перебираем наши действия, а на самом деле мы заняты созиданием нашей личности.

Мы можем хорошо занять себя воспоминаниями страниц прошлого, которые заслуживают того, чтобы их вспомнить. Ныне люди начинают путешествовать рано и делают это часто. Можно слышать, как тринадцатилетние бывалые туристы с небрежностью говорят о далеких странствиях, которые прежде были уделом немногих взрослых. Возможно, более обездоленные в этом отношении люди были более счастливы. Писательница Шарлотта Бронте, родившаяся в ста километрах от моря, впервые увидела его в возрасте двадцати четырех лет. Вид моря произвел на нее столь же потрясающее впечатление, как первая любовь. Никогда не забывается первая поездка заграницу: чужая речь, окружающая тебя, сознание того, что ты далеко от своей родины, утрата былой уверенности и даже ощущение потерянности. Эти первые впечатления другого мира никогда не изгладятся из памяти.

Следует беречь и художественную красоту. Зачем считать стук колес, когда мы можем потратить полчаса на то, чтобы попытаться вспомнить один-другой зал Лувра. Не так уж трудно вспомнит! "Венеру Милосскую", "Монну Лизу", портреты Энгра. Без особого труда вы достигните того состояния, в котором находятся специалисты по вопросам искусства, когда они занимаются своими исследованиями.

Великие люди или их великие труды и деяния могут заполнить одиночество любого человека. Жизнь святых и прежде всего жизнь Христа, наполняла смыслом существование тысяч мыслителей. Часто употребляемое французскими духовными лицами понятие: "беседа о жизни святых", означает вести диалог с самим собой и поддерживать себя такой беседой.

Древние прекрасно понимали ценность такой практики. Не забывайте, что Плутарх, который задолго до христианских писателей постарался популяризировать обращение к жизни великих людей, был моралистом и жрецом, а его повести о выдающихся людях служили иллюстрацией его доктрины. Внимание к истории в прошлом во многом объяснялось не столько интересом к политике, сколько восхищением, которое испытывали люди к исключительным личностям.

Любой человек, проявляющий интерес к мужчинам и женщинам, без которых не было бы истордщ а лишь серое однообразие, знает, что в этих умерших людях гораздо больше жизни, чем в тех ходячих автоматах, что порой окружают нас. Размышление о них может стать одним из наиболее удобных умственных упражнений, с помощью которых вы обретете новый приток интеллектуальной энергии.

Б) РАЗМЫШЛЕНИЕ

Под этим понятием люди часто подразумевают слово "думать". Когда человек не говорит, не пишет, не выполняет какую-либо работу, когда говорят что-то ему, — во всех этих случаях предполагается, что он думает, Но понятие "размышление" — нечто другое. И, как всегда, этот процесс происходит на фоне образов, при помощи которых мы представляем, как то или иное событие должно произойти. Перед нашим внутренним взором разворачивается весь сценарий, и в какой-то момент мысль останавливается в поиске разных возможностей. Эту остановку мы называем решением, открытием чего-то такого, что удовлетворяет наш мозг. Никакой значительной разницы между таким открытием и научным изобретением нет. Как-то Ньютона спросили, как он открыл закон притяжения. "Просто я все время размышлял об этом" , — ответил ученый.

Люди редко осознают этот факт, потому что они мыслят наилучшим образом тогда, когда даже не подозревают об этом, так как процесс продумывания часто происходит в глубине подсознания. Но каждый раз, когда нам удается заглянуть в него, мы непременно видим поток образов. Разве не случалось с вами такое, что вы просыпались утром с готовым решением проблемы, которая беспокоила вас вечером?

Размышление — это естественное состояние ума, но только в том случае, если мы чего-то боимся или очень хотим. Когда же эти Чувства неглубоки, то и реакция мозга на них поверхностна. И, к сожалению, это обычное состояние ума многих людей.

Особенно необходимо учить размышлению детей. Я знаю одно упражнение, которое, на мой взгляд, надо ввести во всех школах. Дайте ученикам текст на иностранном языке, который они должны перевести, не очень трудный, но и недостаточно легкий. Объясните три условия.

1. В течение сорока пяти минут нельзя писать ни одного слова.

2. В течение этого же времени нельзя заглядывать в словарь, но текст надо читать и изучать.

3. Через сорок пять минут можно взять словарь, но пользоваться им можн'6 только восемь минут.

Сколько бы раз я ни пользовался этим методом, он всегда срабатывал: дети начинали думать. Но сначала руки учеников нетерпеливо тянулись к ручкам и словарю, и справиться им с этим было нелегко, потому что они не приобрели еще привычку размышлять и ими руководило желание как можно скорее избавиться от задания.

Обычный научный работник ненавидит писать. Весь его прошлый опыт убедил его в том, что писанина — дело неприятное. Из личного опыта он знает, что, написав несколько строк, он ощущает в голове вакуум, рожденный мыслью о том, что обязан писать что-нибудь любой ценой. Если бы его с первого же раза научили, что он не должен написать ни одного слова до тех пор, пока его статья, отчет или очерк не cлoжитcя от начала до кoнцa в его голове и будет изложен простым и ясным языком, он никогда бы не испытывал подобных мучений.

В) ЗАПИСЫВАЙТЕ СВОИ МЫСЛИ

Я уже упоминал в главе, посвященной концентрации, о привычке использовать ручку и бумагу при необходимости принятия решения. Эту привычку необходимо пронести через всю свою жизнь. Она помогает не только продумывать, но и делать настоящие открытия.

Существует множество вопросов, которые мы считаем жизненно важными, но о которых имеем самое туманное представление. Бог, бессмертие, основы морали, природа, счастье, любовь, замужество, цель жизни, образование, литература, художественные принципыг — что мы, в сущности, знаем обо всех этих вещах? Настолько мало, что это, по сути, ничего. Мы так часто слышим обо всех этих понятиях, так часто сами упоминаем о них, что постепенно начинает казаться, что мы знаем, что это такое. Но это огромное заблуждение. Мы нередко находимся в аналогичном заблуждении и относительно практических вопросов нашей жизни, которые лишь представляются нам понятными, пока мы не начнем разбираться в них всерьез. Порой мы считаем, что взвешиваем все "за" и "против" , называя наше промедление временем для размышлений. На самом деле мы не думаем, а только желаем подумать. Если бы мы могли подсчитать время, которое тратим на размышление о нашей собственной будущей жизни, мы были бы поражены, сколь мало мы потратили на это дело.

В ежедневной печати есть немало авторов, мужчин и женщин, которые постоянно высказывают свою точку зрения по любому вопросу. Изо дня в день они публикуют от четырех до пяти сотен слов, в которых выражают мнение по огромному числу предметов, по большей части интересных. Опытный человек без особого труда может подсчитать, сколько времени затрачено этими людьми на разработку каждого вопроса. Это время можно выразить в минутах, а не в часах. Авторы редко прибегают к ссылкам на другие источники, даже на энциклопедию. Очевидно, что они довольствуются тем, что суммируют свои убогие знания и еще более убогие впечатления. Но, поскольку и это лучше, чем ничего, мы внимательно читаем их статьи.

Было бы неплохо, если бы мы тоже поступали таким образом, записывая все, что знаем о каком-то предмете, в чем сомневаемся и что бы хотели узнать. Уже одно это выведет нас на дорогу к познанию или хотя бы пониманию. В семнадцатом веке люди записывали плоды таких размышлений в тетради, время от времени пополняя их свежими наблюдениями. Если мы уподобимся в этом нашим предкам, мы сами удивимся полученному результату: записанные мысли как кристаллы в насыщенном растворе обретают твердость и упорядоченность.

В семнадцатом веке люди также записывали свои мысли об окружавших их людях. Возможно, ныне эти зарисовки выглядят слишком вычурными, но их создание требовало наблюдательности и критичного подхода. Некоторые из этих портретов, написанные совершенно неизвестными людьми, стали ценнейшими документами для историков. Постарайтесь воспользоваться этим методом для описания ваших друзей, и вы поймете, что сможете понять их гораздо лучше, чем прежде.

Г) БЕРЕГИТЕ СВОИ МЫСЛИ

Человек, который не записывает то, о чем он думает или что знает, подобен тому, кто потратил много сил, обрабатывая и засевая свое поле, а в тот момент, когда почувствовал голод, покинул его.

Некоторые люди обладают необычайно цепкой памятью, и поэтому им почти не надо записывать. Но такие люди — исключение. Большинство же, кто достиг каких-либо высот в литературе, политике или бизнесе, признает, что записи делать необходимо. Тот же, кто отказывался от такой привычки, обязательно сокрушался об этом через некоторое время. К сожалению, наша память далека от совершенства. Нам кажется, что возникшие в нашем сознании яркие мысли или впечатления никогда уже не исчезнут. На самом же деле они живут в нем самое большее несколько недель, иногда — несколько дней, если только что-то не произойдет, чтобы закрепить их.

Любой человек, которого жизнь заставляет активно использовать свой мозг, вскоре понимает, что не может позволить себе растрачивать свои ресурсы впустую, и придумывает какой-нибудь способ, чтобы положить конец расточительству. Если он богат, то приглашает опытного секретаря. Если он не обладает таким богатством, то читает книги, которые помогут углубить его профессиональную или общую эрудицию, или же изобретает всевозможные собственные приемы. Порой мы поражаемся эрудиции некоторых людей и думаем о том, что у них хранятся огромные архивы по всевозможным областям знаний, в которых они чудом находят нужные сведения. На самом деле все, что требуется для сбора материалов — это папка с грубой бумагой, на которую можно наклеивать вырезки из газет. Краткие аннотации помогут вам лучше ориентироваться в содержимом папок. Секрет лишь в том, чтобы вырезать и наклеить заметку НЕМЕДЛЕННО. Газеты — это исторические документы, которые готовят мужчины и женщины, обычно глубоко безразличные к истории. Событие, имеющее далеко идущие последствия, может быть упомянуто в крохотной заметке, которая помещена в незаметном углу последней страницы. Если вы сразу не обратите внимание на эту информацию, то можете утратить важное звено в цепочке событий.

Но факты — это лишь материал для мысли. Сами мысли, то есть озарение, произведенное в вашем сознании наличием богатых фактов, нужно хранить еще более тщательно. Конечно, трудно, а иногда даже опасно приостанавливать процесс собственного мышления для того, чтобы записать то, о чем мы думаем. Но мы просто обязаны сохранить свою мысль, пока ее не постигла судьба всех остальных наших мечтаний. Запись должна быть достаточно короткой, чтобы лишние слова не заслонили бы правду, но и достаточно полной, чтобы в будущем можно было бы ее прочитать и понять. Если же мы ощущаем, что мы можем придать нашей мысли более полную форму, то глупо подавлять такой порыв. Лучшие страницы книги — это те, что были написаны под воздействием импульса.

Дневники, несколько старых писем, несколько листочков бумаги, содержащих наши мысли и размышления, удерживают связь между нами сегодняшними и нами вчерашними. В юности меня поразил священник, который говорил, что он предпочитает свои собственные записи даже известным произведениям.

В тот момент, когда вы осознаете, что можете потерять ценную и оригинальную мысль, вашу собственную или заимствованную, вы обязательно должны ее записать. Наши записи должны отражать то, что мы читаем, о чем думаем, наши идеалы и размышления о жизни. Всякий, кто рано начал записывать свои мысли, знает, что потеря этих записей равносильна потере способности мыслить.

Д) ТИП УМА, СОЗДАВАЕМЫЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ДИСЦИПЛИНОЙ

Я лично знал много выдающихся людей, умственное развитие которых помогло мне в материальном отношении при работе над этой книгой. Двое из них произвели на меня особенно сильное впечатление, и я хотел бы рассказать читателям почему.

Один из них — человек, постоянно сотрудничающий со знаменитым журналом, автор многих-аналити-ческих обзоров о мировой политике. Его глубокие и увлекательно написанные статьи с нетерпением ожидают многие читатели, интересующиеся международными проблемами. Эти статьи становятся предметом обсуждения, и я не раз был свидетелем того, как взгляды этого обозревателя оказывали значитрльное влияние на позиции государственных деятелей.

Другой человек — историк религии. Он считается одним из самых выдающихся специалистов в этой редкой профессии.

Я знал этих двух людей с юности, и, сказать по правде, они оба не производили впечатление выдающихся людей, а скорее, самых заурядных. Разумеется, у них были свои хорошие качества. Оба отличались упорством в учебе, здравым смыслом. Кроме того, у каждого из них была заветная мечта, но которая никому особенно не бросалась в глаза. Все считали их заурядными людьми.

Хотя их изначальный кругозор был крайне ограниченным, они постоянно проявляли интерес к высоким предметам, и если они в чем-то и казались оригинальными, то в слишком явном отвращении к тривиальному. Их эрудиция была безгранична. Обладая превосходной природной памятью, они заполняли ее различными сведениями от философских концепций до бытовых наблюдений и ярких зарисовок человеческих характеров. Они проявляли поразительную осведомленность относительно самых разнообразных вопросов, теорий и дискуссий по столь многим проблемам, что их не ставили в тупик необычные аргументы. Их интеллектуальный арсенал был заполнен множеством фактов, аргументов, теорий и контртеорий.

Эти люди — пример того, что те способы поддержки мысли, о которых шла речь в предыдущих главах, не столько облегчают людям умственный труд, сколько делают его более продуктивным. Оба любили умственный труд и отказались от многого из того, что обычно называётся “наслаждением интеллектуальными благами”. Они были вознаграждены не тем, что получили власть или их похвалило начальство, или они обрели интеллектуальное здоровье, используя свои силы с минимальной расточительностью.

Не один раз я имел возможность сравнить этих двоих с другими людьми, гораздо более наделенными талантами и, казалось, предназначенными судьбой для блистательных карьер. Однако их карьеры были загублены в самом начале, а их редкие способности растрачены на пустяки. Такое встречается нередко. Многие многообещающие молодые ученые, врачи и адвокаты не оправдали возлагавшихся на них надежд и в конце концов начали вызывать отвращение, потому что они стали не помогать движению мысли, а ставить преграды на ее пути.

Чего не хватало им? Вкуса к хорошей литературе. Эти люди предпочитали легковесную беседу, карты или безделие загородного клуба тому, что они должны были бы любить с рождения. В итоге они постепенно деградировали во всех отношениях. В своих мемуарах Сен-Симон представил целую галерею портретов, иллюстрирующих примеры такого упадка. Но нам не надо далеко ходить, чтобы увидеть живые образчики подобного.

Вы скажете: знания, информация — это не одной то же, что мысль, а образование не обязательно формирует умение думать. Разумеется, нет, если речь идет о гении. Но лишь предоставив уму наилучшую пищу и обеспечив его наилучшей гигиеной, мы можем создать условия для того, чтобы и средние способности развились, а не иссякли. Уберите знания, и тьма заполнит светлые пятна в сознании. Представим себе, что люди, подобные Руссо, довольствовались бы только своими талантами и не занимались бы упорным трудом. Никакая гениальность не заменит знания фактов там, где нужны именно знания фактов, а не что-то другое.

Е) ДАЛЬНЕЙШЕЕ ДВИЖЕНИЕ К ОРИГИНАЛЬНОМУ МЫШЛЕНИЮ

Тот, кто читает лучшие книги, обретает не только информацию, но и овладевает методом мышления.

Интеллект так же заразителен, как хорошие манеры.

Но это еще не все. Тэн писал, что мысль — это процесс кoллeктивньй, а нe индивидyaльный. Когда мы говорим об "интеллектуальном развитии", мы имеем в виду, что гипотезы проверяются, методы совершенствуются, идеи получают дальнейшее развитие, короче, мир идей постоянно растет.

Образованные люди, которые пользуются результатами этих коллективных усилий, постоянно стремятся увидеть связь" между идеями и фактами, и подобное сопоставление входит у них в привычку. Текущий военный конфликт между двумя странами неизбежно вызывает в уме таких людей аналогии с уже происходившими войнами между этими антагонистами или сравнения со схожими конфликтами в других регионах мира. Некоторые писатели, как, Например, Ренан, часто прибегают к сопоставлениям или для того, чтобы обнаружить сходство между явлениями, или для того, чтобы подчеркнуть глубокие различия между ними.

Привычка видеть тот или иной предмет на фоне других напоминает метод, к которому прибегает драматург. Таким образом в работу постоянно вовлекается воображение. Многие люди высокой культуры увлеченно уходят в прошлое, пытаясь восстановить истинный характер того или иного исторического события, или стараются обрисовать черты грядущего по известным им фактам настоящего. Во всех таких случаях их воображение работает на полную мощность.

Разве это не является МЫШЛЕНИЕМ, и к тому же таким мышлением, которое доступно каждому? Для того, чтобы достигнуть такого уровня, им достаточно оградить себя от тривиального, а вместо этого наполнить свое сознание стоящими знаниями.. Пусть их ум свободно общается с этими знаниями, и мысли сами будут появляться и развиваться.

— Какая досада! Мне многое понравилось в этих главах: музыка, Спиноза, состяние душевного подъема, методы развития памяти, идеи о красивой и полезной жизни. И в то же время я разочарован. Сказать правду? Я искренне надеялся, что в третьей, части мне будет дан готовый рецепт, как научиться думать.

— Увы, таблеток для того, чтобы у людей появлялись мысли, не существует. А то бы я сам давно купил такие. Но попробуйте хотя бы те рецепты, которые предложены в книге. Например, возьмите чашку крепкого чая и прилягте: возможно, такая процедура вызовет приток мыслей. Или, например, отправьтесь в другой город и постарайтесь не открывать рта пока вы его не увидите. Эти средства довольно просты и достаточно эффективны.

Может быть, но мне кажется, что это недостаточно. Гораздо важнее чтение хороших книг, настоящих шедевров. И не просто их чтение, а изучение их. Но для этого надо на чина ть учебу сна чала, а я не могу этого позволить себе. Да, если я снова перечитаю эти главы, я вернусь ко многим вещам, которыми бы с удовольствием занялся. Мне понравился ваш рассказ про девочку, которая с восторгом перечитывает про Юлия Цезаря, и так же, как и ваш знакомый кондитер, я ненавижу мелкую мелочь. Вероятно, если бы я был совсем пустоголовым, у меня было бы другое отношение к этим рассказам.

Очевидно, что вы испытываете отвращение к опошлению жизни, а стало быть, вы — мой читатель и отнюдь не случайный слушатель курсов о том, как научиться думать. Но вам неприятно делать всевозможные процедуры интеллектуальной гимнастики?

Именно так. Я предпочитаю хирургию длительной терапии.

Вряд ли это так. Вы же сами ежедневно выполняете многочисленные процедуры, которые полезны для вашего физического здоровья. Вероятно, вам нравятся советы в этой книге, но когда вы пытаетесь вспомнить их все вместе, то они сваливаются вам на голову, как снежная лавина. Может быть, вы для начала возьмете на вооружение хотя бы один из них, а на время позабудете о других. Начните, например, с совета о том, что читать газету следует как страницу истории.

Хорошо. Я именно так и поступлю. Я уверен, что смогу воплотить этот совет в жизнь. Пока на этом остановимся, и я посмотрю, как он мне поможет.

Не сомневайтесь, что он вам поможет. А отныне постарайтесь не спешить и читать не более главы этой книги за один раз.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ТВОРЧЕСКАЯ МЫСЛЬ

ВВОДНОЕ ЗАМЕЧАНИЕ

Что такое "творческая мысль"? Бывают ли такие мысли у гениев? Конечно, но любое творение в любой области, вне зависимости создано ли оно скромным ремесленником или прославленным корифеем, — это продукт такого состояния ума, которое мощно назвать гениальностью.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

СОЗИДАНИЕ

Слово, ставшее названием этой главы, захватывает воображение. Мысль о том, что можно создать нечто из ничего, привести в движение неподвижное, вызывает восторг даже у детей. Тысячи людей наблюдали полет жаворонка, но лишь поэт Шелли увековечил красоту летящей вдаль птицы в оде. Соприкасаясь с произведениями высокого искусства, мы всякий раз испытываем схожее ощущение: только что наша душа была пуста, и вдруг ее заполнили образы и эмоции, которые вызваны нематериальной причиной.

В то же время, восхищаясь творениями великих мастеров, у нас возникает соблазн преувеличивать нашу неполноценность. Мы взираем на бюсты великих музыкантов и великих философов, мы смотрим на их мощные лбы, проницательные глаза, потом мы смотримся в зеркало и с огорчением замечаем, что сравнение не в нашу пользу. Мы читаем о жизни великих людей, их письма, и нас не удивляет, что они нередко говорят о себе такое, о чем мы не решаемся даже в мыслях признаться самим себе.

Читать о великих людях всегда полезно: рассказы об их жизни, заполненной блистательными делами и трагичными неудачами, действуют на нас, как свежий воздух. Мы ощущаем гордость за них, что доказывает нашу общую природу и придает жизненные силы нашим благородным стремлениям.

И все же было бы неверным воздвигать фигуры выдающихся творцов на пьедесталы недоступной высоты. Значение писателей, поэтов, драматургов и художников было чрезмерно преувеличено, особенно с той поры, как один из них, а именно Дидро, направил всю мощь своего таланта на воспевание их достоинсдв. Такое возвеличивание не принесло ничего хорошего таким людям, как Виктор Гюго или Александр Дюма, превратившимся в пророков своего поколения.

Часто мы забываем, что успех гениев зависит от исторических обстоятельств, и даже Архимед не смог бы реализовать изобретения Эдисона. Нельзя также забывать, что гении не всегда гениален. Между озарениями у Пастера были долгие периоды бесплодного поиска и неудач. С другой стороны, у нас, скромных людей, есть своя интуиция; порой мы ощущаем необыкновенный творческий и духовный подъем. Но как только по глупости вообразим, что наш дар не первого сорта, очарование исчезает, мы утрачиваем веру в свои силы, а заодно и губим свои возможности для созидания.

К сожалению, с конца восемнадцатого века, под большим воздействием Дидро и Вольтера, в европейском мире высшими созидательными достижениями стали считать лишь те, что являлись плодами интел-лектуального труда. С тех пор многочисленные авторы убеждали нас, что политические и социальные реформаторы, распространители знаний, религиозные миссионеры, организаторы промышленности, великие полководцы и флотоводцы достойны лишь легкого презрения. Плоды их деяний очевидны, и нет никаких оснований принижать их значимость по сравнению с достижениями интеллектуалов.

На самом деле каждая достойно прожитая жизнь может быть замечательным актом созидания. Имена этих добрых, вдумчивых людей остаются безвестными для большей части Света, но для тех, кто их знает, их жизни являются шедеврами. Эти люди родились с рядовыми способностями и имели средние возможности, но они сделали все, что было можно, и блистательно преуспели в этом.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ИСТОЧНИК СОЗИДАНИЯ: ИДЕИ

Источником любого созидания являются идеи, какой бы области они ни касались. Родившись, идея разрастается, вбирает в себя другие или использует их, пока наконец не завладеет нами полностью и мы уже не в состоянии противостоять ей. Результат разрабатывания любой идеи — акт творчества.

Ничего не может быть проще. Простота — отличительная черта многих творческих начинаний. Два француза, которые оказали, пожалуй, наиболее сильное влияние на наше общество в конце девятнадцатого века — это Анатоль Франс и Морис Баррес*.

Морис Баррес (1862 — 1923) французский писатель, выступавший с критикой подавления личности в буржуазном обществе. (Прим. перев.)

Что оказало воздействие на их умы, задолго до того, как созданные ими философские книги стали влиять на миллионы людей в мире? Разглядывая ночное небо, Днатоль Франс был неожиданно поражен мыслью о незначительности человека с его амбициями и страстями, сравнив микроскопические размеры атома — Земли — с просторами Вселенной. Стоя у могилы своего отца и услышав колокола пасхальной службы, Баррес внезапно остро осознал преемственность, которая существует между ним, его предками и родной землей. Эти образы, которые внезапно захватили воображение двух писателей-философов, стали постоянными спутниками их жизни, а затем отразились в десятках томов, написанных ими и прочитанных миллионами людей. Проблема в том, как найти такие идеи, способные дать столь мощный заряд для наших душ.

Наша душа — это безграничный океан. Ее возможности и восприимчивость не поддаются расчетам. Никто не знает, что накапливается в ней в течение жизни. Известна история про одну восьмидесятилетнюю женщину из Эльзаса, которая во время своей болезни неожиданно стала говорить на иврите. Она не была еврейкой, никогда не обучалась ивриту. Оказалось, что шестьдесят пять лет назад, когда она работала служанкой у деревенского раввина, она слушала из кухни, как ее хозяин нараспев читал отрывки из "Ветхого завета". Звуки незнакомой речи оказались запечатленными на одной из миллионов пластинок в ее памяти, и через несколько десятилетий эта пластинка наконец заиграла в ее голове.

Кого из нас не забавляло или не удивляло внезапное возвращение в памяти давно забытого имени, фразы, случайно услышанной нами давным-давно? Звуки забытой мелодии, запах цветов могут неожиданно возродить в сознании настроения далекого времени.

Мы слушаем разговор, и по мере того как слова мелькают одно за другим, мы осознаем мотивы людей, как если бы мы читали в их умах. Мы идем на лекцию, восхищаемся ею или критикуем и при этом внимательно следим за ее содержанием. И в то же время мы знаем, что другие, менее заметные вспышки возникают в нашем сознании, постепенно аккумулируя свет, пока они не превратятся в мощный источник озарения нашего ума.

Именно тогда к нам приходят мысли, порой еще туманные и неясные, которые мы спешим запечатлеть на бумаге и которые мы ценим, как скупец свои сокровища. Эти семена могут дать мощные всходы. Они могут оказаться недолговечными. Их могут легко затоптать другие мысли, но в принципе они не отличаются от тех, что дают импульс для интеллектуальной жизни гениев. Проблема состоит в том, как их вырастить и как их размножить. Но прежде всего, каким образом докопаться до них, когда они впервые попадают нам в наше сознание робкими огоньками.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

КАК МЫ МОЖЕМ НАЙТИ НАШИ СОБСТВЕННЫЕ ИДЕИ

Все философы стремились объяснить мир. Большинство из них отдавало себе отчет в том, что попытки оставались лишь попытками. В то-же время многие из них энергично настаивали на своих рекомендациях, в которых они объясняли, каким образом мы можем постигнуть Истину. Это слово утратило свежесть от частого употребления, и современные люди испытывают невольный скептицизм, сталкиваясь с претензиями на Истину. Но все мы узнаем Истину, когда наш интеллектуальный поиск завершается и наступает озарение.

Такие интеллектуалы, как Аристотель, Декарт и большинство современных ученых, ищут такого озарения с помощью формальной логики. Они требуют полного сбора всех точных данных и проверки выводов из этих фактов на основе жестких правил. Они исходят из того, что идея — это научная коллекция, размещенная по витринам и полочкам в таком строгом порядке, что всякий, кто пожелал бы с ней познакомиться, может в любое время без труда и без ошибки найти нужные экспонаты, разложенные перед ним.

Но существует и другой, прямо противоположный метод поиска истины — непосредственный контакт с духовной реальностью. Этот метод всегда привлекал людей религиозной или поэтической натуры. Лирический поэт никогда не ссылался на справочники и энциклопедии, когда чувствовал вдохновение. Религиозные мистики порой ощущали духовное озарение, они замирали, созерцая видения, посетившие их.

Многие современные ученые, признавая важность точной информации, в то же время верят в высшую логику, не поддающуюся педантичным правилам. Интуиции часто посещали Пастера, и потому ему было нелегко изложить свои интуитивные озарения на языке современной науки. Такие интуитивные озарения не являются религиозными откровениями. Они являются вспышками в сознании, которые возникают в результате сопоставления схожих или противоположных образов, накопленных в нашем мозгу.

Поскольку соединение интуитивности с четкой логикой дает замечательные результаты, постарайтесь освоить не только те методы формальной логики, которые нам знакомы со школы. Хотя поэты и художники не всегда ясно излагают суть своих видений, но эти люди, как и великие мистики в религии и философии, своими работами олицетворяют эффективность интуитивного метода созидания мысли. Анализируя их методы, вы придете к выводу, что эти люди живут и мыслят на основе двух принципов:

1. Будь самим собой.

2. Найди себя.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

"БУДЬ САМИМ СОБОЙ"

Но для того, чтобы создать нечто оригинальное, надо научиться быть самим собой. Вы никогда не сможете создать что-то свое, если не осознаете себя личностью, если вы — это не вы, а копия другого человека или многих других, если вы не тот человек, каким могли бы быть.

На пути человека, стремящегося стать самим собой, стоят два главных препятствия: притворство и неуверенность в себе. Очень немногие не знают, что это такое, и не испытывают или не испытывали это на себе.

Притворство или поза — это вовсе не проявление уверенности в себе. Когда же уверенность в себе соединяется с высокими качествами человека, то мы называем это по-другому: блестящий ум. Когда человек притворяется перед другими, в первую очередь он неискренен по отношению к самому себе: играя чью-то роль, человек не может не осознавать этого, потому что старается казаться тем, кем на самом деле не является. Он не мыслит своими собственными мыслями, потому что все они направлены на то, чтобы играть роль в этой комедии. И как может такой человек надеяться создать что-то самостоятельно, даже самое незначительное, если он просто-напросто актер? Люди, притворяющиеся, будто они понимают сложные проблемы; люди, которые пользуются расхожими формулировками, рассуждая об искусстве и литературе; считающие, что оии разбираются в политике лишь на том основании, что были в Женеве, когда там происходилд заседание Лиги наций; делающие вид, будто они знакомы с известными людьми (на самом же деле, ни разу сникмдаже не встречались);

говорящие о знаменитости, с которой виделись только раз: "Мой друг X"; огромное количество людей, которые думают, что их перестанут уважать, если они признаются, что не читали популярную книгу, а предпочитают на ночь читать всякую чепуху, — все эти люди актеры. Они могут быть умными актерами, но они никогда не произнесут и слова, котором кто. либо захочет запомнить, и ни одна мысль не даст им надежды, что они когда-либо могут стать большим, чем простые проигрывателям.

Имитация внешних черт разрушает творческое начало у человека, а в конечном счете, уничтожает и его личность. Чем более мы стараемся казаться не теми, чем мы являемся на самом деле, тем меньше у нас возможностей вырасти и стать теми, кем мы могли бы быть.

Неуверенность в себе — это второе препятствие, которое мешает вам стать самим собой. Правда, это качество больше достойно нашего внимания и симпатии, чем ее противоположность— самоуверенность.

Мы должны отличать неуверенность в себе от обычной лени, которая часто маскируется под скромность. Многие люди никогда не смогут стать самими собой, потому что им лень осознавать себя личностью, и они всегда мыслят мыслями человека, с которым разговаривают, или — книги, которую читают. В детстве еще можно вылечить болезнь и положить начало формированию личности. Этому может помочь и умное обучение в школе. Позднее это сделать труднее, хотя надежда и остается, и это требует больших усилий со стороны самого человека.

Неуверенность в себе может быть и разновидностью .гордости: лучше спрятаться в свое "я", чем позволить людям увидеть тебя таким, каким ты есть на самом деле, то есть хуже, чем тебе хотелось бы. Часто человек бывает' неуверен в себе, потому что считает себя обделенным природой или талантами, образованием или ныне существующими обстоятельствами. Поэтому он полагает, что не может ничего совершить из того, что хотел бы сделать. Или же человек корит себя за то, что у него что-то не получилось сразу, и отсюда — возникшая неуверенность. В отличие от шарлатана часто неуверенным в себе бывает человек честный, особенно тот, который живет надеждой создать нечто прекрасное, но опасается, что у него это не выйдет после многочисленных неудачных попыток.

Что же можно сделать? Герой одного французского романа решает стать хорошим фермером, чем плохим писателем. Бальзак после своего очередного провала (седьмого или восьмого по счету) тоже мог принять похожее решение, перестать писать и стать типографским рабочим (кем он одно время и был). Но через год или два его посетило вдохновение, которое больше никогда не покидало. Возможно, решение бросить писать укрепило его силу воли как художника. Вы будете вознаграждены, если дело, которым вы занимаетесь (будь то благотворительность или что-либо другое), требует большой ответственности и борьбы за реальную идею. Это вылечит вас от неуверенности в себе и не только сделает вас сильным, но и одарит особым магнетизмом и способностью влиять на других людей. И как только вы почувствуете, как сила наполняет ваш интеллект и вашу жизнь, вас уже нельзя будет сломить.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

"НАЙДИ СЕБЯ"

Как мы уже говорили, "быть самим собой" — это, в конечном счете, усиление внимания и воли. "Найти себя" — скорее, обратное. Мы не можем погрузиться в себя, если будем слишком внимательны к внешним вещам. Мы ощущаем себя личностью тогда, когда наиболее активны, когда всеми силами души стремимся к какой-либо цели. Но мы никогда не найдем себя, если будем постоянно заняты. Наоборот, мы должны освободиться от дел и всей душой погрузиться в спокойные размышления.

Мы "находим себя", если приобретаем точно такое же интеллектуальное состояние, когда мы размышляем в одиночестве, или же погрузившись в созерцание тихой осени, или же когда душевный кризис не полностью сломил нас, а напротив, возродил. Каждый из нас испытывал моменты, когда мозг работал с наибольшей интенсивностью, и мы даже не знаем, что вызвало такое состояние, но тогда мы чувствовали себя отделенными от всего мира и в то же время испытывали, понимание и любовь к окружающим. Эти моменты могут быть вызваны к жизни какой-то великой книгой, или соприкосновением с гениальностью или святостью, или совершенно неизвестными вещами, породившими гипнотическое состояние, в котором открываются сокровеннейшие глубины нашего "Я".

Когда я был маленьким, мои родители ездили со мной куда-то в долину Арденн, где в дубовой роще под черепичной крышей стояла старая мельница. Перед тем, как покинуть место нашего загородного отдыха, все мы шли на четверть часа к мельнику, и его комната заполнялась шумной компанией. В этот момент я обычно успевал улизнуть незамеченным через арку, которая вела к каменной лестнице. На первых ступеньках царила полная темнота, как в мрачном склепе. Но, пройдя, по крайней мере тридцать ступенек по вьющейся лестнице вниз, я замечал свет, он становился все ярче, приобретая странный зеленоватый оттенок. Слышались гулкие звуки капель и журчание воды по камням. Наконец, я видел каменный берег речки, покрытый мхом и заросший папоротником. Справа от меня нависало колесо, которое казалось мне огромным и страшным, и я старался не смотреть на него, потому что боялся, что оно вдруг начнет крутиться, и заворочаются со скрежетом жернова и механизмы. Я быстро пробегал мимо. Тут текла речка, широкая и мелкая, с чистой и прохладной водой, в которой отражались стены мельницы и голубое небо. Я оставался там, как казалось мне, довольно долго, иногда нервничая, что меня хватятся, но не в состоянии покинуть это место. То, что я видел, что я слышал, что я чувствовал и думал в этом волшебном месте, позволяло мне считать это место моим личным по праву первооткрывателя.

С тех пор я никогда не мог читать о “потоке сознания” без того, чтобы не вспомнить речку у мельницы. Мы можем достичь глубин нашего "я", лишь уйдя от суеты мира и найдя в себе то, что отличает нас от всех остальных людей.

Я приведу несколько практических советов, как найти свое "я" .

1. Найдите свое призвание

Призвание — это то, к чему стремится все наше существо. Другими словами, это те занятия или те мысли, в которых мы полностью проявляем свое "я". Плохие психологи, сами на себе испытавшие влияние образования, говорят, что это требует серьезного изучения предмета. Но ответ заключается в обратном: наш мозг проявляет наибольшую силу, когда работает с легкостью и величайшим удовольствием. Вы никогда не освоите Умения думать, если не будете пытаться приблизиться к гениям. Гениальность, в первую очередь, — это сила, проявляющаяся в легкости достижения вершин творчества. Гений никогда не устает. И когда говорят, что гениальность — это долгое терпение, то имеется в виду не терпение в выполнении долгой и нудной работы, а умение постоянно наслаждаться радостью от нее. Трудно поверить, но в течение семнадцати лет после того, как Ньютон впервые поставил перед собой вопрос, ответом на который стало открытие закона, он получал огромное удовольствие не от того, что мы ошибочно называем работой, а от того, что полностью захватывало его мозг. Гении способны работать без отдыха, что отличает их от обычных талантливых людей, которым время от времени необходимо отдыхать и расслабляться. Эти невероятные силы дает гению сознание того, что он занимается своим любимым делом.

Что мы читаем с наибольшим удовольствием? На наших книжных полках стоят книги, одни из которых можно назвать членами семьи, а другие — лишь гостями. Какие из них мы предпочтем? В каких из них мы видим себя, какие близки нашей душе и уму? Что действительно больше всего интересует нас? О каких книгах нам легче говорить и получать от этого удовольствие? Именно они дадут пищу нашему интеллекту и заставят работать его на пике своих возможностей. Многих талантливых людей сбивало с толку ложное представление о том, что всего великого можно достичь лишь большими усилиями. И эта иллюзия рождала ложные представления о себе. Например, Энгр предпочитал, чтобы его признавали талантливым скрипачом, а не гениальным художником.

Наше призвание лежит совсем рядом, но мы часто не видим этого, потому что не хотим поверить в него. Моряки испанского судна, остановившегося в устье Амазонки, не хотели верить местным жителям, которые делали им знаки, что, мол, эту воду можно пить и им стоит только почерпать ее ведрами из-за борта.

"Неверие" — это понятие можно применить почти ко всему, что мы делаем. И тем не менее больше всего нам нравятся писатели, чьи книги, естественно, отражают их талант и характер. Но кто из писателей осознает, что его наиболее сильные произведения стоили им наименьших усилий?

2. Говорите или пишите так, как велит вам ваше призвание

Говорите или пишите так, как вы поете или дышите. Люди, испытавшие любовь и ненависть, обладающие твердыми убеждениями или одержимые сильным желанием, всегда говорят убедительно и этим привлекательны. И разве вы не встречали таких людей, которые в своих речах превосходили даже известных ораторов, не захваченных своей идеей эмоционально?

Джеймс Джойс советовал: "Сядьте в удобном месте, где ваш мозг мог бы сосредоточиться только на себе самом и ни на чем больше. Как бы не думая ни о чем определенном, начинайте быстро записывать все, что приходит вам в голову. Не останавливайтесь и не переписывайте. И вы будете поражены результатом. Вы откроете скрытое от глаз ваше глубокое "я".

3. Знайте цену интуиции

Кто из нас не испытал на себе ее вспышки? Вдруг, в одно мгновение, мы видели то. что не видели раньше: вдруг в голову приходило решение проблемы, над которой мы так долго бились; или вдруг ситуация, казавшаяся нам такой мрачной, представала перед нами совершенно в другом свете; или мы неожиданно понимали поведение человека, казавшееся нам таким странным; или нас осеняла идея будущей работы и т.д., и т.д. Таких примеров можно вспомнить сотни. И в эти моменты мы не ощущали никакого напряжения, а наоборот — полноту и свободу.

Вспышки интуитивных озарений могут посещать нас редко и, как правило, без всякой связи с чем-либо, чем мы занимались или о чем думали. Они появляются в тот момент, когда мы грезим наяву или полностью погружены в чтение или слушание музыки, и такие моменты нам хочется воспроизвести снова.

4. Берегите свою интуицию

Явным преувеличением будет сказать, что интуитивное озарение не посещает нас дважды. И все же оно не появляется с одинаковой легкостью. Но каждый раз, ощущая его присутствие, мы не должны упустить свой шанс. Необходимо погрузить себя во внутреннее и внешнее уединение. В эти моменты следует быть внимательным, но в то же время и осторожным — чтобы не спугнуть гостью. Интуиция подобна бабочке, меняющей свой цвет, когда ее поймают. Когда она озарила вас, возьмите лист бумаги и запишите несколько слов, и вы никогда не пожалеете об этрм. Но не старайтесь в этот момент внедрить интуитивное озарение в вашу интеллектуальную систему — иначе вы убьете свою интуицию.

5. Культивируйте состояния, которые вызывают к жизни ваши интеллектуальные силы

Если вы научитесь быть самим собой, то сможете стать сильной личностью. А если вы научитесь вызывать в памяти определенные события и периоды своей жизни и те чувства, Которые владели вами в то время, то разовьете свою восприимчивость.

В жизни каждого человека существуют определенные пики его чувств, усилий, благородства, ума. Нескольких минут достаточно для того, чтобы в своем воображении погрузить себя в это состояние снова, и тогда с новой силой заработают ваш мозг и ваша интуиция.

Я никогда не забуду то состояние, которое испытал однажды ярким солнечным ноябрьским днем, будучи девяти- или десятилетним ребенком. Небо было высоким и голубым. Восточный ветер гнал листья по пустынным аллеям парка. У меня было такое чувство, будто я остался единственным живым существом на этом свете, будто весь мир принадлежит мне и будто я раскрыл тайну очарования осени.

Кто из нас не испытал на себе воздействия подобных моментов и кто, вспоминая их, не понял, что его истинное “я” со всей полнотой раскрывается тогда, когда трудится его душа? И что заставить ее трудиться не так уж сложно. Такие воспоминания, воспроизводимые памятью как только мы захотим этого, сделают для нас гораздо больше, чем годы усилий и труда, для того, чтобы научить нас что такое мысль и где она обитает.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ЛИТЕРАТУРНОЕ ТВОРЧЕСТВО,

ПОСИЛЬНОЕ ДЛЯ КАЖДОГО ИЗ НАС

Литературное творчество, посильное для каждого из нас... Вы что хотите, чтобы каждый из нас стал писателем, как и вы? Или же вы считаете, что писательское дело — это единственный способ достичь совершенства в мышлении?

Совсем нет. Если бы я мог, тотчас же уменьшил бы все напечатанное в мире, по крайней мере, в тысячу раз. Одним из самых жалких зрелищ являются попытки писать, которые предпринимают люди, лишенные таланта.

Но тогда какое же литературное произведение я могу создать? Каким образом я могу пробраться в историю литературы, не добавив что-то к той горе напечатанного, которая вызывает у вас такое отвращение?

А вы считаете все напечатанное литературой?

Конечно, нет. Каждый день мы слышим о том, что обнаружены рукописи знаменитых писателей. Я думаю, что они были литературой с момента их написания. Каждый год мы слышим о том, что обнаружена чья-то переписка или чьи-то мемуары и что их собираются опубликовать. Я думаю, что подобные письма или мемуары являются литературой, хотя они и являются рукописными работами.

Да, письма мадам де Савиньи и лорда Честерфилда входили в программы обучения школьников Франции и Англии. Классической литературой считаются воспоминания Сен-Симона и дневник Пеписа. Можно привести и сотни других примеров собраний писем и мемуаров, написанных менее известными авторами, которые давно стали считаться литературными произведениями. А почему, как вы думаете?

Наверное, они хорошо написаны?

А что это значит?

Ну, наверное, это означает, что написаны замечательно, или остроумно, или трогательно, или еще каким-то выдающимся юбразом. Я думаю, что все, что поднимается над обычным уровнем, считается хорошо написанным.

Отлично! Вы представляете, что существует разница между словами и чувствами, которые они выражают. Если, допустим,. представить себе, что Жанна д' Арк, которая не была ученой, оставила бы после себя письма, то они, без сомнения, считались бы литературой.

Послушайте! Если бы вы только почитали любовные письма Томми Джоунса, обращенные к мисс Браун, вы бы признали их настоящей литературой. Он однажды показал мне одно из своих писем, и я позеленел от зависти. А надо сказать, что уж Джоунс-то далеко не писатель.

Другими словами, вы хотите сказать, что любое глубокое или сильное чувство которое правдиво выражено, можно назвать литературой. Дело обстоит именно так. Именно поэтому мы любим любовные письма и читаем их через сто лет после того, как они были написаны, с такой же жадностью, с какой столетие назад их прочитывала служанка, когда обнаруживала их на столике своей хозяйки. Нам не нравится эгоизм, но, однако, мы любим, когда люди рассказывают о себе.

А вы что, полагаете, что и мои письма можно считать литературой.

Возможно, что некоторые из ваших писем, без сомнения, являются таковыми. Однако, конечно, к ним нельзя отнести те, что вы писали мне последнее время. Вы ни слова не сказали в них о том, что думаете или чувствуете. Вы мне рассказали о том, что делаете и что делают другие люди, но не попытались объяснить собственные мотивы поведения или мотивы других людей, как вы обычно поступаете, когда разбираете поступки людей в компании друзей. Ваши письма полны описания пустяков и стереотипов. Я уверен, что письмо Джоунса к мисс Браун не является таким.

К сожалению, вы правы, хотя мне это неприятно слышать. Почему я пишу так, почему все мы постоянно пишем подобным образом? Это вина стиля жизни. Постепенно привыкаешь писать одно и то же письмо по двадцать раз разным людям, и со временем чувствуешь, что не можешь освободиться от этого стиля. Я пишу своей жене так же, как и вам, и она жаловалась мне на это. Теперь она перестала сетовать. Очевидно, она привыкла к таким письмам.

Вы попали в самую точку. Когда я заявляю, что все мы можем создавать литературные произведения в наших письмах, я имею в виду, что письмо открывает нам уникальную возможность выразить себя. Никто не заглядывает нам через плечо, когда мы пишем эти письма, никто не будет устраивать критический разбор их достоинств или недостатков после того, как они будут написаны. В момент их созидания мы не испытываем вымышленных страхов, и комплекс неполноценности не тяготит нас. Мы поставлены в наилучшие условия для того, чтобы выразить то, о чем нам известно наилучшим образом, а именно о чувствах, которые мы наиболее ясно воспринимаем нашим сознанием. Это помогает нам изъясняться наиболее естественно, а именно это и предполагает литература. Я знаю одну писательницу, читать которую нелегко, так как она никогда не бывает самой собой. Сегодня она пишет как Синклер Льюис, а год назад писала как Кнут Гамсун, или во всяком случае пытается писать как эти писатели. В результате она напоминает портниху из провинциального города в Оклахоме, которая пытается шить платье, как шьют у Кардена. И в то же время та же самая женщина пишет письма, в которых вы можете увидеть ее жизнь и ее душу, озаренные ясным светом. Каждое ее слово сверкает как яркая лампочка и не похоже на слова из ее романов, которые кажутся тусклыми кляксами.

Я понимаю, о чем идет речь, но почему я должен писать литературу?

Никто не заставляет вас это делать. Я лишь решительно выступаю против работы впустую. Каждый день вы упускаете возможность, а может быть, и не одну, чтобы добраться до глубин вашего сознания и выразить себя так, как вы себя ощущаете. Таким образом изо дня в день вы становитесь похожим на других, утрачивая свою индивидуальность. Учтите, что со времени окончания учебы вы стали сильнее, но в то время у вас было больше индивидуальности. Вы были ближе к себе и к хорошим книгам, то есть к уровню более удовлетворительного самовыражения. Как и большинство людей в то время вы писали свои письма гораздо лучше. С тех пор вы законсервировались в своих привычках просто из-за лени, что привело вас к постыдной имитации. На вас лежит доля ответственности за то, что вы станрвитесь участником одного и того же разговора по десятку раз подряд, куда бы вы ни приходили. Литература — это самовыражение, а самовыражение — это индивидуальность, ваша личность, главный предмет ваших забот. Мы обогащаем нашу личность деньгами, но на протяжении всей жизни мы обкрадываем ее так, что в конечном счете от нее ничего не остается. Поэтому сопротивляйтесь, упирайтесь изо всех сил, говорите "нет", когда чувствуете, что начинаете обкрадывать самого себя, и тогда ваши письма станут настоящими литературными произведениями, которые могут заслужить право быть напечатанными точно так же, как были напечатаны письма других людей.

Я буду иметь это в виду.

Творите настоящую литературу и обязательно делайте заметки. Если вы будете делать заметки о том, что вы слышите или считаете достойным запоминания, то вы составите ценный дневник. Почитайте дневник Амиель, он вас не утомит, и вы увидете, что может произойти в небольшом швейцарском городке, в котором, кажется, ничего не может произойти. Дневник заполнен единственными стоящими в жизни предметами: мыслями и чувствами.

Подведем итог нашему диалогу: каждый из нас может стать творческой личностью, если будет защищать свою-индивидуальность. Такой человек будет интересным для окружающих и не позволит, чтобы кто-либо утопил его в общей массе. Этот интерес является главным в литературе, и поэтому очевидно, что каждый из нас может создавать то, что достойно называться литературой. Однако при этом мы не должны думать о том, что занимаемся литературным трудом. Самое главное — это мысль, а мысль не может сосуществовать с чем бы то ни было, что представляет собой самое высшее и благородное в нашей личности.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Эта книга была написана не для пишущих людей, хотя в ее основе был опыт литература. Эта книга не могла сформировать желание думать у тех, у кого нет такого желания, но, если в сознании человека есть основа, то для ее роста надо создать соответствующие условия. Спросите людей, достигнувших большого успеха в саморазвитии, что подвигло их на движение вперед. Вы будете поражены простотой и разнообразием их ответов. Несколько слов, прочитанных в книге, описание метода, впечатление от общения с исключительной личностью — вот что порой называют среди причин, побудивших человека изменить свой привычный стиль жизни и двинуться вперед.

Тот же самый эффект может быть произведен случайно прочитанными строками, которые были рождены желанием помочь мысли. Некоторым людям совет: "Читайте газету как страницу истории" — может показаться шуткой. Но для других этот совет может стать началом нового способа мыслить. Третьим же поможет сам стиль изложения в данной книге, или ее содержание, или даже ее заголовок.

Как и во всяком деле важнее всего начало и метод. Начало — дело Божье, а метод — это наша собственная забота, и его можно усвоить за несколько часов, даже с помощью такой книги, как эта. У автора книги нет иных честолюбивых помыслов, и он не лелеет иных надежд, кроме как стать полезным другим людям.